Когда смотришь хронику Нюрнбергского процесса, создается обманчивое впечатление: нацистская верхушка, припертая к стенке, держится с поразительным достоинством. Особенно это касается Германа Геринга. Но документалистика часто лжет. То, что осталось за кадром, рисует картину куда более унизительную и трагичную для «сверхчеловеков».
«Бабушка» в наушниках: крах рейхсмаршала
Герман Геринг, «наци № 2», до последнего играл роль выдающейся исторической личности, с которой враги сводят счеты. Он был уязвлен даже номером камеры (пятая, а не подобающая его статусу первая!), в зале суда бросал повелительные жесты охранникам и следил, попадает ли он в кадр. Но это была игра на публику.
В реальности, как пишет Игорь Анцышкин в книге «200 знаменитых отравлений», в плену Геринг похудел на 32 килограмма. Одежда висела на нем мешком, щеки обвисли, а с кителя исчезли все регалии — ни погон, ни орденов. Илья Эренбург, увидев его, заметил страшную метаморфозу: в лице Геринга появилось «нечто бабье», а наушники на голове делали его похожим на старуху в платочке. Тот, кто мечтал похудеть всю жизнь, добился этого ценой краха всей своей вселенной.
Симулянт с пустым взглядом
Рядом с этой «бабушкой» сидел Рудольф Гесс. Уильям Ширер в «Взлете и падении Третьего Рейха» описывает его как фигуру жалкую и надломленную. Гесс настаивал на полной потере памяти, корчился в зале, будто от боли, и даже породил слухи о раке желудка. Психиатры разводили руками: признаков безумия нет, но человек явно не в себе. Позже выяснилось — симуляция, истерическая амнезия как попытка самозащиты.
Ирония судьбы: Гесс, выглядевший самым больным и немощным, пережил всех. Он умер в тюрьме Шпандау в 1987 году в возрасте 93 лет, официально — суицид.
«Смертельно перепуганный человечек»
Но если выбирать абсолютного антигероя по степени падения, то пальму первенства (или позора) получает министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп.
Аркадий Полторак, возглавлявший секретариат советской делегации, в книге «Нюрнбергский эпилог» оставил леденящее описание. Риббентроп не похудел, как Геринг, и не кривлялся, как Гесс. Он просто... растворился. Обмяк, опустился, перестал следить за собой. В зал он мог явиться в откровенно мятом костюме, в то время как тот же Кейтель всегда сидел в отглаженном френче.
Полторак пишет, что Риббентроп производил впечатление «мечущегося, смертельно перепуганного человечка, готового на любые унижения, лишь бы спасти свою жизнь». Он умолял Геринга подтвердить, что предупреждал Гитлера о фатальных последствиях войны. Геринг цинично отмахнулся: «Я слышал только, что Риббентроп обычно говорил в пользу войны».
Бывший дипломат, олицетворявший мощь Третьего рейха на международной арене, к концу процесса превратился в трясущуюся тень. Приговор к смертной казни стал для него лишь финальной точкой в этой истории падения, которое началось задолго до эшафота.
