Приказ Жукова: «Лишение пищи недопустимо»
Советское руководство озаботилось питанием военнопленных с первых дней войны. В телеграмме за подписью начальника Генштаба Георгия Жукова особо подчёркивалось: «Лишение пищи недопустимо, политически вредно». Положенный паёк выглядел вполне прилично: 600 граммов хлеба в день, 40 граммов мяса, 120 граммов рыбы, 20 граммов сахара, растительное масло, крупы, макароны, картофель, овощи, специи. Пленным также выдавали мыло и махорку.
Первое время проблем с кормёжкой не возникало — пленных было немного. Но после Сталинграда, когда в котле оказалось более 90 тысяч обессиленных, обмороженных и завшивленных солдат, перед командованием встал серьёзный вопрос. Лечить и откармливать такую прорву народа было делом нелёгким.
Гуманизм имел вполне прагматичную основу. Во-первых, идеологическая установка гласила: СССР воюет с фашизмом, а не с немецкими пролетариями, насильно одетыми в солдатскую форму. Во-вторых, пленных предполагалось использовать на общественно полезных работах, а голодный работник — плохой помощник.
Для больных и истощённых разработали специальный рацион. Тем, кто сдавался добровольно, полагалось на 100 граммов хлеба больше. Отличившимся на трудовом фронте тоже добавляли паёк.
Разумеется, нормы соблюдались не всегда. Шла война, и гражданское население жило впроголодь. Однако командование жёстко контролировало вопрос питания пленных, регулярно выпуская новые распоряжения. Известны случаи, когда начальники лагерей попадали под суд за чрезмерное воровство продуктов.
В среднем рацион рядового пленного выглядел так: на завтрак — суп и хлеб, на обед — каша, на ужин — чай и хлеб. Ежедневная норма хлеба колебалась от 500 до 700 граммов. По сравнению с тем, что получали советские солдаты в немецком плену, а тем более жители блокадного Ленинграда, этот паёк можно назвать королевским.
Капризы побеждённых
Поначалу пленным было не до капризов. Выжившие в Сталинградском котле напоминали живые скелеты. Первый секретарь Сталинградского обкома Алексей Чуянов в мемуарах описывал ужасающие сцены: обезумевшие от голода немцы вгрызались в замёрзшие лошадиные трупы. В лагерях, пока не наладили снабжение, случались акты каннибализма.
Но когда фронт отодвинулся на запад, питание наладилось — и тут-то победители столкнулись с неожиданной проблемой. Пленные начали жаловаться. Тот же Чуянов упоминал, что солдаты вермахта выражали недовольство недостатком жиров и витаминов.
Особую ненависть немецких мемуаристов заслужила гречневая каша. Крупа, которую в России любили и любят, у пленных вызывала стойкое отвращение. Не меньше претензий было и к рыбному супу: бульон варили из голов и костей, и бывший лётчик Баур искренне негодовал, почему повара не могли проявить хоть каплю кулинарной фантазии.
От чего отказывались немцы
После войны жизнь в лагерях стала мягче. Пленным разрешали выходить за территорию — собирать лекарственные травы, ловить рыбу или просто просить милостыню у местных. Русские женщины, несмотря на лютую ненависть к оккупантам, порой жалели голодных пленников: могли подать картошку, краюху хлеба или тарелку супа.
За работу немцы получали деньги, которые тратили в лагерных ларьках. Работали и «чёрные рынки», где можно было разжиться даже свежим мясом.
Особым спросом пользовались свинина, белый хлеб, сахар. А вот грибы — солёные, маринованные, варёные — немцы не брали категорически. Боялись отравления, объясняли они. Местные жители, пытавшиеся угостить пленных грибным супом, с удивлением наблюдали, как голодный человек отказывается от еды.
Не жаловали немцы и квас, а значит, и окрошку. Но абсолютным чемпионом по неприятию стала вобла. Пленные прозвали её «сухой смертью» — после неё мучила такая жажда, что хоть вешайся. Только доведённый до крайности голод мог заставить бывшего солдата вермахта притронуться к этой рыбе.
Вместо послесловия
Парадокс истории: враги, мечтавшие уничтожить нашу страну, оказались накормлены лучше, чем многие советские граждане в тылу. Гречка, которой они брезговали, была для миллионов наших соотечественников недоступной роскошью. Рыбные супы, вызывавшие нарекания немецких гурманов, варили из того, что имели, — и это было спасением.
Но, пожалуй, самым удивительным остаётся другое: несмотря на все ужасы войны, советские люди находили в себе силы делиться с пленными последним куском хлеба. Не потому, что забыли или простили. А потому, что оставались людьми — даже по отношению к тем, кто человеком себя не проявил.
