В русской народной традиции радость и скорбь строго делились по календарю. Улыбка, смех, веселье считались не просто настроением — они могли обидеть высшие силы, разбудить нечистого или навлечь беду на весь год. Запреты на улыбку не были церковным догматом в строгом смысле, но выросли из православного понимания поста и траура как времени покаяния.
Великий пост: сорок дней без радости
Великий пост — семь недель перед Пасхой — был временем, когда веселье считалось грехом. Церковный устав (Типикон) запрещал в пост театральные зрелища, музыку, пляски и свадьбы. Народ распространил это на повседневную жизнь: нельзя было петь песни, играть в игры, а тем более громко смеяться.
С. В. Максимов в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903) пишет: в пост «всякое веселие почитается за великий грех». Крестьяне верили: кто посмеётся в постные дни, тот в светлый праздник заплачет. Улыбка воспринималась как вызов скорби Христовой — ведь пост установлен в память о сорокадневном посте Спасителя в пустыне и Его страданиях.
Особенно строгим был запрет для молодых. Девушки и парни, по свидетельствам П. С. Ефименко из северных губерний, не смели даже шутить: «В пост смех — к слезам». Это поверье фиксировали во многих регионах — от Архангельска до Воронежа. Нарушитель мог навлечь на семью болезнь или неурожай.
Страстная седмица: кульминация скорби
Последняя неделя Великого поста — Страстная — считалась самым строгим периодом. Здесь запрет на улыбку и смех достигал апогея. Народ верил: Христос страдает, и человеку не пристало радоваться.
Особенно выделялась Великая пятница — день распятия. Д. К. Зеленин в «Очерках русской мифологии» (1916) и в сборниках примет отмечает повсеместное поверье: «Кто в Страстную пятницу смеётся — тот весь год плакать будет». Это примета записана в десятках губерний. Крестьяне говорили: смех в этот день — как насмешка над Голгофой.
«Жратва»: что означает это слово на самом деле
В Чистый четверг тоже сторонились веселья: день воспоминания Тайной вечери требовал тишины и молитвы. Даже дети знали: посмеёшься — и нечистый услышит. Максимов приводит примеры: в некоторых сёлах за смех в Страстную неделю могли публично отчитать на сельском сходе.
В Великую субботу, день погребения Христа, дом держали в полумраке, разговоров избегали, а улыбка считалась кощунством. Только с пасхальной заутрени всё менялось: «Христос воскресе!» — и лица озарялись радостью.
Поминальные дни: не обидеть усопших
Отдельная глава — родительские, или поминальные, дни. Здесь запрет на улыбку диктовался уважением к мёртвым. Главные даты: родительские субботы Великого поста, Троицкая родительская суббота, Дмитриевская суббота (перед 8 ноября) и Радоница (второй вторник после Пасхи).
На Радоницу, по обычаю, шли на кладбище с пасхальной радостью — Христос победил смерть. Но в другие поминальные дни настроение было траурным. Зеленин пишет: «В родительскую субботу смеяться — грех великий, покойники плачут». Если кто-то улыбнётся на поминках, считалось, что душа усопшего обидится и не найдёт покоя.
В Дмитриевскую субботу, установленную Дмитрием Донским в память Куликовской битвы, поминали воинов. Веселье здесь казалось особенно неуместным. Максимов фиксирует: в некоторых местах за смех в этот день ждали беды — болезни или смерти в семье.
Среда и пятница: еженедельный пост
Не только годовые циклы, но и еженедельные дни накладывали ограничения. Среда (день предательства Иуды) и пятница (день распятия) считались постными весь год, кроме сплошных седмиц.
В народе их называли «строгими днями». П. В. Шейн в сборниках белорусских и русских примет отмечает: в среду и пятницу нельзя было начинать новые дела, шить, прясть, а тем более веселиться. Смех в эти дни — к несчастью. Крестьяне говорили: «В пятницу улыбнёшься — в воскресенье заплачешь».
Это поверье сохранялось даже в городах XIX века. Даль в «Пословицах русского народа» приводит: «В постную среду смех — к беде».
Личный траур: год без улыбки
Запреты касались не только календаря, но и личной жизни. После смерти близкого — мужа, жены, ребёнка — траур длился год, а иногда сорок дней. Вдовы и вдовцы не смели улыбаться публично: это считалось неуважением к покойному.
Максимов описывает: в трауре «лицо должно быть печальным, смех — тяжкий грех». Женщина в трауре не ходила на гулянья, не надевала яркое. Даже случайная улыбка могла вызвать осуждение соседей: «Покойник ещё не остыл, а она уже рада».
Для родителей, потерявших ребёнка, траур был особенно строгим — иногда пожизненным в душе.
Почему так строго относились к улыбке
Корни этих запретов — в православном понимании соучастия в страданиях Христа и памяти об усопших. Церковь учила: пост — время покаяния, когда радость неуместна. Народ добавил суеверный страх: улыбка в «не тот» день нарушит равновесие между миром живых и мёртвых.
Этнографы подчёркивают: такие обычаи укрепляли общину, учили сопереживанию. В пост и траур человек как бы умирал для мирских радостей, чтобы духовно очиститься.
