В 1948 году ленинградский этнограф Варвара Кузнецова отправилась на Чукотку за материалом для диссертации. Она планировала пожить среди оленных чукчей, изучить их быт изнутри. Без языка, без опыта кочевой жизни, одна. Экспедиция растянулась на три года — и превратилась в настоящий ад, который сама ученая назвала страшнее блокады.
«Ошибочно было ехать неопытному человеку одной»
Кузнецова приехала на Чукотку летом 1948 года. С собой — фотоаппарат, тетради, свечи, лекарства и букварь чукотского языка. Одежда оказалась бесполезной: лыжные штаны и телогрейку потом перешила на чехлы, нормальную меховую одежду пришлось добывать на месте.
Она поселилась в стойбище оленевода Тымнэнэнтына в бассейне реки Амгуэмы — подальше от цивилизации. Чукчи приняли ее неохотно. Для них русская женщина без ясного статуса была обузой: кормить надо, а пользы никакой. Надежда найти административную работу не оправдалась. Варвара осталась полностью зависеть от хозяев.
Позже она напишет в дневнике: «Ошибочно было ехать неопытному человеку одному, да еще женщине, да к такому народу как тундренные чукчи».
Жизнь в яранге: холод, голод и унижения
В яранге Варвара спала на холодной стороне, ела объедки. Хозяева кормили ее хуже всех — желудками оленей, вареным мясом недоеденных волками туш. Иногда давали 150 граммов мяса в день.
Чукчи подозревали ее в колдовстве: по ночам жжет свечи, пишет в тетрадях, щелкает фотоаппаратом. Однажды Тымнэнэнтын в гневе разорвал и выбросил все дневники за 1949 год. Новая жена хозяина плевала ей в лицо, не пускала в теплый полог. Варвара болела, по утрам не могла открыть глаза от гноя.
Голод был страшнее блокадного: «Моя жизнь хуже блокадного периода в Ленинграде, лишь бомбежек да обстрелов нет».
Цена науки: 31 тетрадь
Несмотря на все унижения, Кузнецова собрала уникальный материал. Она выучила чукотский язык только через год. Описала свадебные обряды, праздники, родовые отношения, технологию выделки шкур. Ее полевые дневники — 31 тетрадь — и сотни фотографий сегодня хранятся в Кунсткамере. Это самый подробный портрет жизни чукчей-оленеводов середины XX века.
Несколько деталей, показывающих глубину погружения ученой:
-
Цена записи: одно слово на память давалось ценой выброшенных дневников, физических страданий и постоянной борьбы за место в тепле.
-
Цена понимания: чтобы собрать материал, ей нужно было отказаться от статуса советского человека, от личной автономии и полностью встроиться в жесткую иерархию кочевого рода.
-
Цена жизни: после возвращения в Ленинград карьера не сложилась — слишком далеко зашло погружение в чужую культуру, она осталась чужой и для чукчей, и для своих.
Экспедиция Кузнецовой — редчайший случай, когда наблюдательница буквально переплавила себя в материал исследования, заплатив за науку тремя годами жизни в нечеловеческих условиях. И сделав это молча, без наград и признания.
