Микрогосударства — их нередко называют и «виртуальными» — не признаны ООН и ведущими державами. Таких проектов насчитываются сотни: одни существуют исключительно онлайн, другие привязаны к крошечным участкам суши, платформам или кварталам больших городов. Их влияние измеряется не дипломатическими отношениями и членством в международных организациях, а количеством «граждан», устойчивостью легенды, вниманием прессы и умением превращать идею в работающую институцию — пусть даже в миниатюре.
Княжество Силенд: платформа посреди моря
В 1967 году Пэдди Рой Бейтс занял заброшенную британскую морскую платформу Roughs Tower в Северном море. Её площадь — около 550 м². Сооружение построили во время Второй мировой войны как оборонительный объект.
Силенд не остался экзотической декларацией. В 1968 году, по версии сторонников проекта, он выдержал попытку высадки со стороны британских властей: конфликт дошёл до применения оружия и судебных разбирательств. В 1978-м вокруг Силенда произошёл международный эпизод, который его апологеты до сих пор считают символическим «признанием»: Германия направляла дипломата для переговоров об освобождении гражданина.
В 2000-х платформа стала площадкой для HavenCo — проекта хостинга, обещавшего хранение данных «вне юрисдикций». Постоянно там живут считанные люди, однако тысячи приобрели «титулы» и паспорта. По числу упоминаний в медиа Силенд остаётся самым известным микрогосударством — и во многом именно он задал жанр.
Свободная Республика Либерленд: либертарианский эксперимент на Дунае
В 2015 году чешский политик Вит Едличка объявил о создании Либерленда на участке спорной земли площадью около 7 км² между Хорватией и Сербией на Дунае. Смысл проекта — в демонстративно либертарианской модели: минимум налогов, максимум индивидуальной свободы. Девиз сформулирован предельно ясно: «Жить и давать жить другим».
К 2025 году организаторы сообщали о более чем 800 тысячах заявок на гражданство из 90 стран. На практике доступ на территорию блокируется хорватской стороной, и это превращает Либерленд в государство прежде всего политического воображения — зато с широкой международной аудиторией. Проект привлекает сторонников либертарианских идей, проводит конференции и связан с криптовалютной тематикой.
Королевство Асгардия: нация, которая «вынесла территорию на орбиту»
В 2016 году предприниматель Игорь Ашурбейли провозгласил Асгардию «первой космической нацией». В отличие от Силенда и Либерленда, это почти полностью виртуальная конструкция: у проекта нет привычной земли, но есть символический «флагшток» — спутник.
Конституция Асгардии устанавливает верхнюю планку гражданства — 150 миллионов. К 2019 году в проекте, по данным организаторов, зарегистрировались более 290 тысяч граждан, а аудитория сторонников превышала миллион. В 2017 году был запущен спутник Asgardia‑1, на который загрузили данные участников — жест, важный прежде всего как демонстрация: «мы присутствуем в космосе».
Асгардия продвигает идеи защиты Земли от внешних угроз, проводит выборы и конгрессы (в частности, в Дубае) и добивается заметности в научно‑популярной среде именно благодаря необычной «географии».
Фритаун Христиания: автономия в центре Копенгагена
Христиания — редкий случай, когда «альтернативная государственность» живёт не в интернете и не на платформе, а внутри столицы европейской страны. В 1971 году сквоттеры заняли территорию бывшей военной базы в Копенгагене. Площадь — около 34 гектаров. Постоянно там живут примерно 850 человек.
Христиания провозгласила автономию и собственные правила, включая запрет на «жёсткое насилие». Одновременно район десятилетиями ассоциируется с терпимым отношением к торговле каннабисом — и именно это делало конфликт с государством хроническим. Дания пыталась закрыть или «нормализовать» Христианию, но та отстаивала свою модель в том числе через суды.
К 2016 году район называли четвёртой по популярности достопримечательностью Копенгагена; ежегодный поток посетителей исчисляется миллионами. Христиания стала живым памятником контркультуры 1970-х — и редким примером того, как утопия может превратиться в устойчивую городскую реальность.
Республика Молоссия: «диктатура» как жанр и театр
Молоссию основал Кевин Бо: проект ведёт историю с 1977 года и привязан к участку в Неваде (США) площадью около 1,3 гектара. Постоянное население — порядка 32 человек (включая собак). Здесь микрогосударство предельно честно существует как игра — но игра дисциплинированная: с «законами», запретами и «международной политикой» в кавычках.
Самый известный сюжет — «война» с ГДР, которую Молоссия якобы ведёт с 1983 года; это чистая ирония, превращённая в традицию. Молоссия попадает в документальные фильмы (включая Kickassia, 2010) и участвует в микрогосударственной тусовке: на её орбите — встречи и съезды MicroCon (в частности, в 2015 году в Калифорнии).
Её влияние — не в претензиях, а в популяризации самого формата: микрогосударство как культурная практика.
Ладония: государство современного искусства
Ладония возникла в 1980 году как художественный проект шведского художника Ларса Вилкса. «Территория» — это каменные скульптуры в районе заповедника Куллаберг. Именно конфликт вокруг этих объектов — попытки властей демонтировать их — и породил легенду о «стране искусства».
По данным проекта, зарегистрировано около 27 тысяч граждан; среди них называют жителей Швеции, США, России и других стран. Заявки принимаются онлайн. Ладония интересна как пример арт‑активизма, который не растворился после первой волны скандала, а закрепился в культурной памяти.
Почему они вообще влияют
Виртуальные государства не перекраивают карту мира — и не могут этого сделать. Их сила в другом: они проверяют границы возможного, демонстрируют, где заканчивается право и начинается миф, где суверенитет опирается на территорию, а где — на сообщество и историю, рассказанную убедительно.
Силенд стал символом упорства и «морского суверенитета» на 550 квадратных метрах стали. Либерленд собрал сотни тысяч заявок на гражданство как политический жест. Асгардия вынесла «территорию» в космос хотя бы в виде спутника и базы данных.
Совокупно аудитория подобных проектов — более миллиона человек: кто-то покупает «титулы», кто-то оформляет «гражданство» ради идеи, кто-то приезжает как турист. Они проводят встречи и саммиты, выпускают марки и монеты, становятся поводом для споров о границах государства как института. И в этом — их реальное, хоть и нестандартное влияние.
