Кадры кинохроники марта 1953 года запечатлели поистине всенародное горе: многокилометровые очереди в Колонный зал, застывшие в скорби лица и сдержанные рыдания. Но история распорядилась так, что у Иосифа Сталина оказались не одни, а двое похорон. Вторые состоялись спустя восемь с половиной лет — и разительно отличались от первых: траур был заменен на спешку, публичность — на строжайшую секретность, а тысячи скорбящих — на двоих плачущих.
«Первые» похороны: пик народной скорби
Иосиф Виссарионович Сталин скончался 5 марта 1953 года в 21:50. Официальное сообщение, как отмечается в сборнике «Сталин. 1878–1953. Главные документы», было обнародовано лишь утром следующего дня, что лишь усилило эффект информационного шока. Для советских граждан эта весть стала настоящим потрясением. Публицист Владимир Бушин в книге «За Родину! За Сталина!» приводит воспоминания современницы: «Все поголовно плакали и даже навзрыд, что меня потрясло».
Прощание с вождем в Колонном зале Дома союзов продолжалось трое суток. Несмотря на колоссальный наплыв желающих (порядка 2 миллионов москвичей; прибывающих из области разворачивали на въезде в город), атмосфера там была иной. Как отмечал Константин Симонов в «Размышлениях о Сталине», «не все плакали, не все вздрагивали». Однако ближайшее окружение не сдерживало эмоций: по свидетельству Олега Смыслова (книга «Василий Сталин»), сын вождя Василий рыдал навзрыд.
От соседства с Лениным до «отключения от сети»
Траурная церемония завершилась помещением тела в Мавзолей, который на время превратился в траурный комплекс «Ленин—Сталин». Как пишет Ирина Сергиевская в «Пантеонах Кремля», решение о «переезде» вождя к Ленину было принято еще до его смерти. Сын известного бальзамировщика Б.И. Збарского вспоминал, что лаборатория была готова к работе уже через два часа после кончины. Бальзамирование шло три месяца, однако к моменту похорон надпись на Мавзолее изменили: поверх гранита краской временно нанесли обновленное имя (демонтировать монолит не стали).
Однако «соседство» продлилось недолго. Курс на десталинизацию, запущенный докладом Н.С. Хрущева на ХХ съезде (1956 г.), неизбежно вел к пересмотру места захоронения. 30 октября 1961 года делегаты XXII съезда КПСС приняли постановление: нарушения Сталиным ленинских заветов «делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее». Командир Кремлевского полка Ф. Конев вспоминал, что первыми не сдержали слез сотрудники Мавзолея, отключавшие аппаратуру: «Сталин был как живой».
«Вторые похороны»: двое над гробом
В отличие от мартовских событий 1953 года, в 1961-м о «перезахоронении» не известили никого. Ни родственников, ни широкую общественность. Операция проводилась в ночь с 31 октября на 1 ноября в обстановке повышенной секретности. Красную площадь оцепили под предлогом репетиции парада 7 ноября, а место будущего захоронения у Кремлевской стены скрыли за фанерными щитами (об этом свидетельствует Иван Чигирин в работе «Белые и грязные пятна истории»).
Круг присутствующих был предельно узок: комендант Мавзолея Мошков, командир полка Конев, комендант Кремля Веденин, начальник 9-го управления КГБ Захаров, солдаты и сотрудники Мавзолея, а также члены комиссии по перезахоронению во главе с Н.М. Шверником (при Сталине — Председатель Президиума Верховного Совета СССР). Именно Шверник и председатель Совмина Грузинской ССР Гиви Джавахишвили, по воспоминаниям Николая Захарова («От ГУЛАГа до Кремля»), стали единственными, кто плакал в ту осеннюю ночь над гробом человека, чей уход восемь лет назад оплакивала вся страна.
