Весь XX век наша страна жила в режиме перманентного вызова. Становление СССР, Великая Отечественная, холодная война — каждое десятилетие становилось проверкой на прочность. И в этой игре на выживание на передовой оказались люди в строгих костюмах: дипломаты. Именно от них зависело, будут ли партнеры (и противники) уважать страну или попытаются сесть ей на голову.
Наследники Горчакова и Грибоедоа
Советская дипломатическая школа не возникла на пустом месте. Она стала прямым продолжением российской дипломатии, отточенной за столетия. Андрей Громыко, Евгений Примаков, легендарные послы — Анатолий Добрынин (США), Виктор Трубников (Индия), Юлий Квицинский (ГДР), Александр Торкунов (Северная Корея и США) — все они были наследниками дореволюционной плеяды: Грибоедова, Горчакова, Витте.
Главный принцип советской школы: мы — великая держава, и разговор с партнерами (даже неприятными) ведется только с этой позиции. Но величие не означало спеси. Протокол соблюдался железно, при этом к гостям относились с подчеркнутой сердечностью. Обеды, приемы, обязательный Большой театр, подарки с учетом личных пристрастий — всё работало на образ страны. Даже если гость сегодня был оппонентом, его угощали так, что он чувствовал: с ним считаются.
Казусы восточного гостеприимства
Но протокол — это не только приемы в Георгиевском зале. Настоящее мастерство проверяется в ситуациях, которые невозможно предугадать.
Дипломат Михаил Конаровский, много лет проработавший на Востоке, вспоминал: однажды в Испании принимали делегацию мусульманской страны. Гости увидели на столе вино и демонстративно отказались садиться. Шариат не позволяет. А европейская традиция без вина немыслима. Застолье пришлось отменять. Советские дипломаты такой ляп исключали: для мусульманских партнеров никогда не ставили спиртного, равно как и свинины — для гостей из Арабских Эмиратов это было бы оскорблением.
Но бывало и наоборот. Конаровский рассказывал, как в одной восточной стране советской делегации на обеде подали национальный деликатес — коровью голову. Члены делегации растерялись: как это едят? Но вида не подали. Стали наблюдать за хозяевами и поняли: берут руками, кладут на тарелку. Сделали так же. Незнание местного обычая не обернулось конфузом — выручила выдержка.
«Лучше быть красным, чем мертвым!»
А вот Олегу Трояновскому, постоянному представителю СССР при ООН, однажды пришлось проявить выдержку в куда более острых обстоятельствах. В зал заседаний прорвались представители левацкой группы и облили его красной краской. «Под раздачу» попал и его американский коллега. Американец растерялся и не скрыл гнева. Трояновский же, стряхивая краску с пиджака, невозмутимо произнес:
— Лучше быть красным, чем мертвым!
Зал взорвался смехом и аплодисментами. С тех пор за ним закрепилась репутация человека, которого невозможно вывести из себя.
Та же невозмутимость проявилась в другой раз. Во время его выступления американские оппоненты принялись кричать, что им не слышен перевод на английский. Трояновский, не повышая голоса, ответил:
— Это не страшно. Для вас я ничего интересного не сказал.
Намек на то, что американцы вообще никого, кроме себя, не слушают, был оценен по достоинству.
Знаменитый «мистер Нет»
Прозвище «мистер Нет» Андрей Громыко получил не случайно. Он умел говорить «нет» так, что это звучало как приговор. Американская пресса окрестила его стиль «бормашиной»: методично, вопрос за вопросом, он «сверлил» аргументацию собеседника, пока у того не кончались нервы.
Генри Киссинджер, его главный оппонент на протяжении многих лет, признавал: Громыко был человеком слова. Достигнутой договоренности он придерживался неуклонно, что бы ни происходило. И при этом обладал редким даром — шутить с абсолютно каменным лицом, в лучших традициях британского юмора.
Однажды в Москве Киссинджер, намекая на то, что в здании посольства, конечно, всё напичкано «жучками», сказал:
— Господин министр, у нас сломался ксерокс. Если я поднесу документ к потолку, вы сделаете мне копию?
Громыко не моргнув глазом ответил:
— К сожалению, нет. Все камеры поставлены еще при царе. Люди на них видны хорошо, а документы — не очень.
Во время президентской кампании в США 1972 года журналисты обнаружили, что Громыко удивительно похож на кандидата Ричарда Никсона. Громыко тут же пообещал Киссинджеру: если американская сторона станет сговорчивее, он наденет шляпу с лозунгом «Никсон — то, что надо!».
Ботинок Хрущёва
Однако самый сложный оппонент у Громыко был не в Вашингтоне, а в Москве. С Никитой Хрущевым, любившим дипломатический эпатаж, приходилось несладко.
Историческое заседание ООН, посвященное венгерским событиям 1956 года, вошло в анналы именно из-за знаменитого ботинка. Громыко, находившийся рядом, вспоминал: когда Хрущев вдруг наклонился вниз, он сначала испугался — подумал, генсеку стало плохо. Но быстро понял: Никита Сергеевич снял ботинок и начал стучать им по трибуне.
Для дипломата старой закалки это было за гранью добра и зла. Но долг есть долг. Шокированный Громыко поддержал своего руководителя — несколько раз с силой ударил по трибуне кулаком. Так на глазах у всего мира родился один из самых знаменитых эпизодов холодной войны, где рядом с эмоциональным порывом оказалась железная дисциплина советской дипломатии.
