В 1689 году на самой окраине России был подписан договор, на два столетия определивший судьбу Дальнего Востока. По Нерчинскому миру огромные территории — всё Приамурье и Приморье — отошли к Китаю. Как же Россия, уже закрепившаяся на этих землях, пошла на такие уступки?
Первая встреча у Великой реки
В середине XVII века русские землепроходцы, продвигаясь на восток, вышли к Амуру. От местных эвенков они услышали о «большой реке с кораблями на пушках» — так впервые Россия вплотную столкнулась с границами Китайской империи.
Казаки под началом Василия Пояркова (1643–1645) и Ерофея Хабарова (с 1649 года) начали освоение региона, приводя к покорности местные племена. В 1650 году Хабаров основал крепость Албазин — первый русский форпост на Амуре. Однако вскоре выяснилось, что эти земли — историческая родина маньчжуров, правящей династии Китая. Столкновения стали неизбежными.
Албазин: крепость на линии фронта
Албазин стал символом русского присутствия и главной мишенью для цинских войск. В 1658 году крепость впервые была взята и разорена, но в 1665-м казаки восстановили её. К 1682 году сюда даже прислали царского воеводу — Албазин стал центром обширного уезда.
Однако мощь Цинской империи, завершившей к тому времени завоевание Южного Китая, оказалась непреодолимой. После героической обороны в 1686 году Албазин пал окончательно. Россия оказалась перед выбором: ввязываться в затяжную войну на краю света или искать дипломатическое решение.
Китайское правительство, между тем, изъявляло готовность пойти на переговоры по установлению границ между обеими державами на Дальнем Востоке. Посредниками при заключении мирного договора выступили иезуиты, давно основавшие свою миссию в Китае.
Дипломатия на краю света
Фёдор Головин был послан на Дальний Восток с полномочиями заключения мирного договора ещё в 1686 году. Он долго ехал сухопутьем – сообщение со столь отдалённой окраиной государства Российского занимало тогда больше года. Поэтому Головин при заключении договора действовал автономно от московского правительства, не получая от него оперативных указаний. Нерчинский договор был подписан, когда царевна Софья, регентша государства, была уже свергнута и посажена в монастырь. Но Головин понятия не имел об этих событиях. Поэтому Нерчинский договор относится к дипломатии Софьи и её фаворита, князя Василия Голицына.
Записка Дмитрия Колесникова: почему послание капитана с погибшего "Курска" засекретили
Головин, выехав из Москвы в январе 1686 года, только осенью следующего года достиг порубежной полосы, где мог вступить в предварительные сношения с китайской стороной о месте ведения мирных переговоров. Ещё через год русские и китайские уполномоченные съехались в Нерчинск.
По инструкции, данной ему при выезде из Москвы, Головин должен был требовать установления границы по Амуру. Однако выше было сказано о тех условиях, на которые он был вынужден согласиться. При этом Головин был поставлен в противоречивое положение: он обязан был любой ценой покончить дело миром с Китаем и не доводить до новой войны. За нарушение инструкции в том или другом пункте Головину грозила смертная казнь. Однако Китай, чувствуя свою силу, не мог согласиться на границу по Амуру.
Нерчинский договор был подписан 27 августа 1689 года после долгих и драматических переговоров, в ходе которых ещё продолжались военные действия. Россия отказалась от всех плодов предыдущей полувековой колонизационной работы на Дальнем Востоке.
Мир с позиций силы
В русской и советской историографии Нерчинский договор традиционно оценивается как односторонняя уступка, фактически капитуляция России. Причин этому насчитывается несколько.
Во-первых, Китай вёл переговоры с позиции силы, держа наготове в окрестностях Нерчинска мощную армию. Россия ничего не сделала для того, чтобы подкрепить свои требования демонстрацией силы.
Во-вторых, Китайская империя Цин находилась тогда на подъёме. Проникновение русских на Дальний Восток облегчалось вначале тем, что главные силы маньчжуров были направлены на завоевание Южного Китая. Но в 1662 году оно завершилось. После этого империя Цин смогла обратить свои взоры на северные рубежи.
В-третьих, русские дипломаты не знали ни китайского, ни маньчжурского языка, ни многих реальностей дальневосточной политики, и были вынуждены во многом полагаться на посредников — иезуитов.
В-четвёртых, иезуиты оказывали влияние на русских послов в сторону уступчивости, мотивируя скорейшее примирение с Китаем необходимостью совместной войны христианских держав против Турции. Идея священного союза католиков и православных против Турции была тогда определяющей и для России, и для многих европейских стран.
В-пятых, русское правительство тогда совершенно недооценивало значения своих владений на Дальнем Востоке для развития великодержавности. Проникновение туда казалось бесперспективным. Это проявилось в том, что правительство уже самого Петра I, а не Софьи, встретившее послов по их возвращении из Нерчинска, выразило своё удовольствие от заключения договора и наградило участников посольства.
В Китае Нерчинский договор оценивается как «единственный справедливый» между Россией и Китаем и постоянно раздаются требования вернуть границы между двумя государствами к положению 1689 года.
