Исторический парадокс: накануне 1917 года Россия и Великобритания были союзниками по Антанте, но за кулисами британская дипломатия вела тонкую игру, конечной целью которой было ослабление растущего конкурента. Февральская революция, сокрушившая монархию, многими современниками воспринималась не как стихийный взрыв, а как результат хорошо спланированной операции, в которой Лондон играл одну из ключевых ролей.
Страх перед победившей Россией
К 1916–1917 годам исход войны стал очевиден. В случае победы Антанты Россия должна была получить огромные геополитические дивиденды:
- Выход к Средиземноморью через контроль над Босфором и Дарданеллами.
- Присоединение Галиции и других территорий.
- Фактическое превращение Чёрного моря во «внутреннее озеро» империи.
Для Лондона и Парижа это означало появление нового, невероятно могущественного игрока — континентальной империи, которая в кратчайшие сроки могла стать доминирующей силой в Европе и Азии. Допустить такого усиления конкурента западные державы не могли. Выход виделся один: спровоцировать внутренний кризис, способный разрушить российскую государственность изнутри.
Посольство как центр заговора
Главным оперативным центром стал не какой-то тайный клуб, а официальное британское посольство в Петрограде во главе с послом сэром Джорджем Бьюкененом. Современники и историки отмечают, что резиденция британского дипломата превратилась в неформальный штаб будущей революции.
Здесь постоянно бывали и фактически находили политическое убежище ключевые фигуры будущего Временного правительства:
- Князь Георгий Львов (будущий премьер).
- Павел Милюков (будущий министр иностранных дел).
- Михаил Родзянко (председатель Государственной думы).
- Александр Гучков (военный министр).
Из посольства шло финансирование оппозиционных движений, масонских лож и сепаратистски настроенных аристократов. Бьюкенен активно давил на Николая II, требуя создания «правительства доверия» из угодных Лондону политиков и устраняя патриотически настроенных министров.
Царь бездействовал
Николай II был прекрасно осведомлён о подрывной деятельности «союзников». На новогоднем приёме 1917 года он прямо заявил Бьюкенену о его недопустимых связях с врагами трона. Но дальше слов дело не пошло. Монарх, связанный родственными узами с английским королём Георгом V (они были двоюродными братьями), проявлял поразительную мягкость, считая требование об отзыве посла «слишком резким шагом».
Между тем заговор набирал обороты. Через доверенных лиц (например, московского городского голову Челнокова) Бьюкенен вёл переговоры с генералами Ставки, в том числе с начальником штаба Михаилом Алексеевым, склоняя их к идее принудить царя к отречению. Фактически британский посол стал главным внешним координатором дворцового переворота.
Предательство по-родственному
Ирония судьбы проявилась в полной мере после падения монархии. Когда арестованный Николай II через князя Львова обратился с просьбой о предоставлении убежища в Англии, он получил унизительный отказ. Король Георг V, опасавшийся, что прибытие «кровавого царя» вызовет волнения в британском обществе, лично наложил вето на спасение родственника. Этот циничный отказ стал фактически смертным приговором для царской семьи.
Деятельность британской дипломатии в 1916–1917 годах — классический пример реализации принципа «У Англии нет ни вечных союзников, ни постоянных врагов — есть только вечные интересы». Интерес заключался в недопущении выхода России из войны победительницей и превращения её в гегемона Евразии. Февральская революция решила эту задачу, обрушив страну в хаос, из которого она вышла совершенно иной — советской державой, но уже ослабленной гражданской войной и на десятилетия отброшенной в развитии. Таким образом, ещё до октября 1917 года один из главных союзников по Антанте нанёс Российской империи удар, оказавшийся для неё фатальным.
