Эпоха допетровская: чем больше, тем плодовитее
Сказочная русская красавица из былин и преданий — это всегда видная, дородная женщина. «И румяна, и бела» — это, конечно, хорошо, но главное — пышные формы. Широкие бедра, большая грудь и заметно выступающий живот были не просто красивы, они служили гарантией того, что женщина сможет выносить, родить и выкормить десяток детей.
В те времена даже богатые дворянки не чурались физического труда. Умение запрячь лошадь или принести два 12-литровых ведра воды на коромысле считалось нормой. Для такой работы требовалась сила, а значит, и вес. Много есть было не грешно, а полезно.
Английский врач Сэмюэл Коллинз, служивший при дворе царя Алексея Михайловича в 1660-х годах, оставил любопытные заметки о нравах россиян. Он с удивлением писал, что «красотою женщины считают они толстоту», а «стройный стан почитают безобразием». Худых женщин считали нездоровыми, и те, кто от природы не был склонен к полноте, «предавались всякого рода эпикурейству»: лежали в постели, пили водку и спали, чтобы растолстеть.
Так что большой живот в допетровской Руси был не просто эстетической нормой, а социальным лифтом: он свидетельствовал и о здоровье, и о состоятельности семьи, где невесту хорошо кормили.
XVIII век: рококо и корсетные хитрости
Петр I прорубил окно в Европу, и вместе с кораблями и табаком в Россию хлынули новые модные веяния. Правда, касались они поначалу только аристократии — крестьянство еще долго хранило верность старым идеалам.
Придворные дамы новой столицы быстро усвоили: теперь в моде фарфоровая бледность, легкость и воздушность. Но как же быть с любимым большим животом? Эпоха рококо нашла компромисс: женщина должна оставаться пышной, но при этом подчеркнуто хрупкой.
Нинель Кулагина: какие эксперименты ставили советские ученые на «девушке-телекинетике»
Спасителем стал корсет. Взгляните на портрет Екатерины I кисти Генриха Бухгольца: под объемным платьем угадываются пышные бедра и живот, но лиф так туго перетянут, что талия кажется осиной. Благородные дамы XVIII века научились виртуозно жонглировать объемами: они демонстрировали свою способность к деторождению (большой живот и бедра), но при этом намекали на аристократическую утонченность (узкая талия, сдавленная корсетом).
XIX век: романтизм против материнства
Начало XIX века стало переломным. В Россию хлынули французские романы, и благородные девицы зачитали их до дыр. Эпоха романтизма сформировала новый идеал: бледная, худая, мечтательно-грустная девушка, склонная к обморокам и экзальтации.
Живот из символа плодородия превратился в помеху. Юные дворянки начали морить себя голодом, прятаться от солнца под зонтиками и... отказываться от кормления детей. Считать деторождение и материнство уделом, достойным настоящей романтической особы, стало почти неприличным.
Именно тогда в состоятельных семьях расцвел институт кормилиц. Пока благородная мать сохраняла хрупкость и читала стихи, крестьянка с большим животом и здоровым аппетитом кормила ее дитя. Портреты Ореста Кипренского, например, Екатерины Авдулиной или Екатерины Ростопчиной, прекрасно иллюстрируют этот новый тип: худощавые, грустные женщины средних лет, в которых нет ни грамма той дородной крепости, что ценилась веками.
Выпирающий живот вульгарен
Рубеж XIX и XX века прочно и надолго разделил россиянок на стройных образованных горожанок и пышнотелых крестьянок, редко умевших читать. Полнота абсолютно вышла из моды, и толстая девушка априори считалась отсталой. Но в образ утонченной аристократки вернулся здоровый румянец и крепость мышц. Во многом этому способствовал тот факт, что девушки, и не только дворянки, стали обучаться в благородных пансионах, где порой, на европейский манер, от них требовали ежедневного выполнения физических упражнений. И если с большой грудью модницы мирились и в крайнем случае ее перетягивали, то выпирающий живот считался крайне вульгарным. С начала века и вплоть до Революции эталоном женской красоты среди благородных дам считалась княжна, и затем княгиня Зинаида Николаевна Юсупова. Если взглянуть на ее портрет кисти французского художника Франсуа Фламенга «Пелегрина», написанный в 1894, то невозможно не заметить, какая прекрасная физическая форма у этой женщины. Между тем, на момент написания портрета, у княгини уже было двое сыновей. А спустя 10 лет Великий князь Александр Михайлович Романов после костюмированного бала в Зимнем дворце Санкт-Петербурга написал следующее: «…Я танцевал все танцы с княгиней Юсуповой (…) Княгиня танцевала этот танец лучше любой заправской балерины…» До самой своей смерти в 1939 году Зинаида Николаевна Юсупова сохраняла стройную фигуру.
Крепкие мышцы и небольшой живот
Окончательная победа пролетариата в России в 1920-х годах не вернула в моду крестьянскую женскую полноту. Но постепенно неестественно-бледных, коротко остриженных, стройных девушек эпохи немого кино, создававших свой образ на манер утонченных парижанок, сменили румяные, крепкие и широкоплечие комсомолки. Они активно занимались общественно-политической работой и физкультурой. Этот образ «правильной» советской женщины родился из соединения плотного, крестьянского типа фигуры с большой грудью и спортивного телосложения бывшей нищей воспитанницы благородного пансиона. Советские женщины эпохи соцреализма обладали крепкими мышцами, чтобы иметь возможность строить пролетарское общество, высокой грудью и небольшим животиком, чтобы легко рожать новых граждан молодого государства. Наиболее ярко советских людей отображал в своих картинах художник Александр Дейнека. В частности, в полотне «Весенняя песня», 1945, представлены три девушки в легких ситцевых платьях, облегающих мускулистые фигуры с небольшими животиками. Их образы излучают полноту «правильного» здоровья, необходимого прогрессивным советским труженицам.
