Территориальный вопрос между Москвой и Токио традиционно сводится в массовом сознании к «проблеме северных территорий» — четырём островам Южно-Курильской гряды: Итурупу, Кунаширу, Шикотану и группе Хабомаи. Однако в эпоху Михаила Горбачёва произошло событие, которое прошло почти незамеченным широкой публикой, но имело далеко идущие последствия. Речь идёт о соглашении 1991 года о разграничении морских пространств, по которому Советский Союз фактически отказался от ряда спорных акваторий в пользу Японии. Кроме того, именно при Горбачёве впервые после 1956 года советская сторона официально признала само наличие территориального спора — то, чего десятилетиями избегали все его предшественники.
Брежневская формула: «спора не существует»
Чтобы понять масштаб горбачёвской уступки, стоит вспомнить, какой позиции придерживался СССР до апреля 1991 года. Советская дипломатия с конца 1960-х годов исходила из тезиса, сформулированного ещё при Громыко: территориального вопроса между двумя странами просто нет. Все Курилы, включая южные, отошли к Советскому Союзу по итогам Второй мировой войны на основании Ялтинских соглашений февраля 1945 года и Потсдамской декларации.
Японская сторона возражала: в Сан-Францисском мирном договоре 1951 года Токио отказался от «Курильских островов», но южные четыре острова, по мнению японских юристов, в это понятие не входили — они исторически являлись частью Хоккайдо. СССР, как известно, Сан-Францисский договор не подписал, что само по себе создавало юридическую двусмысленность.
В 1956 году, при Хрущёве, была подписана Совместная декларация, обещавшая передачу Японии Шикотана и Хабомаи после заключения мирного договора. Однако после того как Токио в 1960 году продлил договор о безопасности с США, Москва в одностороннем порядке заявила, что рассматривает обязательство как утратившее силу. Так длилось три десятилетия.
Визит, изменивший риторику
Поездка Михаила Горбачёва в Токио в апреле 1991 года стала первым в истории официальным визитом советского лидера в Японию. Его готовили долго и обставляли как прорыв. Перед поездкой в Москве шли ожесточённые споры: МИД, Минобороны и аппарат ЦК расходились в оценках того, насколько далеко можно зайти в уступках.
Итогом визита стало Совместное советско-японское заявление от 18 апреля 1991 года, подписанное Горбачёвым и премьер-министром Тосики Кайфу. В тексте документа появилась формулировка, которой советская дипломатия избегала тридцать лет: стороны провели «обстоятельные и углублённые переговоры по вопросу о территориальном размежевании, включая принадлежность островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи».
Само перечисление четырёх островов в официальном двустороннем документе означало признание того, что вопрос об их принадлежности — открытый. Для Токио это была колоссальная дипломатическая победа: впервые за послевоенную историю Советский Союз согласился говорить на японском языке международного права.
Линия Шеварднадзе — Бейкера и тихая корректировка.
Параллельно с японским направлением шёл сюжет, формально к Курилам отношения не имевший, но психологически создававший контекст безудержных уступок. 1 июня 1990 года в Вашингтоне министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе подписал с госсекретарём США Джеймсом Бейкером соглашение о разграничении морских пространств в Беринговом и Чукотском морях.
По этому документу к американской стороне отошло около 46,3 тысячи квадратных километров исключительной экономической зоны и около 7,7 тысячи квадратных километров континентального шельфа, на которые ранее претендовал СССР. Ратификации в советском, а затем и российском парламенте соглашение так и не получило, но действует «во временном режиме» по сей день.
Эта история имеет к японскому вопросу прямое отношение. Она показала: команда Горбачёва — Шеварднадзе была готова решать спорные морские вопросы максимально широкими жестами, не прибегая к публичной дискуссии и зачастую вопреки позиции военных и хозяйственников. На таком фоне риторические сдвиги по Курилам выглядели логичным продолжением линии.
«Острова, которых уступили»: что именно потеряли
Стоит, однако, оговориться: формальной передачи каких-либо островов Японии при Горбачёве не произошло. Этот тезис, периодически кочующий по публицистике, не соответствует фактам. Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи оставались под советским, а затем российским суверенитетом и остаются им по сей день.
Что же тогда «уступил» Горбачёв? Историк Анатолий Кошкин, один из ведущих российских японоведов, в работе «Россия и Япония: узлы противоречий» формулирует это так: была сдана юридическая позиция. До 1991 года советская сторона стояла на том, что спора нет. После — спор появился, и Москва оказалась обязанной его решать. Эта смена парадигмы стала миной замедленного действия, заложенной под российскую дипломатию в Восточной Азии.
Кроме того, ряд островов и скал группы Хабомаи — Сигнальный, Полонского, Танфильева, Юрий, Анучина, Зелёный — оказались в фактическом смешанном пользовании. Их статус, прежде однозначно советский, стал предметом постоянных согласований.
Кулуарные обещания и архивные тени
В постсоветской историографии не утихают споры о том, какие именно гарантии Горбачёв давал японской стороне в приватном порядке. Бывший заведующий международным отделом ЦК КПСС Валентин Фалин в мемуарах «Без скидок на обстоятельства» прямо писал: на закрытых встречах обсуждалась возможность передачи Токио сначала двух, а затем — поэтапно — и всех четырёх островов в обмен на масштабные экономические инвестиции в советскую экономику.
Японская сторона, по неподтверждённым данным, предлагала пакет помощи объёмом до 26 миллиардов долларов. Сделка не состоялась по двум причинам: во-первых, августовские события 1991 года и распад СССР радикально изменили политическую обстановку; во-вторых, в самом советском руководстве сложилась оппозиция любым территориальным уступкам — её лидерами выступали Анатолий Лукьянов, Олег Бакланов и значительная часть высшего военного командования.
