Когда произносят имя Анны Иоанновны, первое, что приходит на ум — «бироновщина», «немецкое засилье», «Тайная канцелярия». Образ мрачной, недалёкой женщины на троне, окружившей себя иностранцами и утопившей страну в доносах, стал почти хрестоматийным. И в этом образе есть своя правда — но не вся. Потому что за ним теряется парадокс, который признают даже самые суровые критики её правления: Анна Иоанновна была единственной чистокровной русской императрицей на российском престоле . Не немкой на троне, как Екатерина II, не наполовину немкой, как Елизавета, а дочерью царя Ивана V и царицы Прасковьи Салтыковой, плоть от плоти допетровской Руси. И это обстоятельство делает её царствование куда более сложным сюжетом, чем просто «засилье иностранцев».
Дочь старшего царя
Анна родилась 28 января 1693 года в Крестовой палате Теремного дворца Московского Кремля . Её отец, Иван V Алексеевич, был старшим единокровным братом Петра I. Формально он числился соправителем, но в дела не вмешивался. Однако с династической точки зрения его дети обладали не меньшими, а то и большими правами на престол, чем отпрыски Петра . В три года Анна осиротела и вместе с матерью, вдовствующей царицей Прасковьей Фёдоровной, уехала в Измайлово — загородную резиденцию, ставшую островком старой Руси среди бурлящих волн петровских реформ .
Именно это детство в Измайлове, в окружении огромного штата прислуги, среди тихих и размеренных дней, сформировало тот тип женщины, который позже так раздражал одних и казался нелепым другим. Анна не получила европейского образования, не прошла школу петровских ассамблей, не научилась носить маску просвещённой монархини. Она была русской царевной в самом архаичном смысле этого слова — со всеми его достоинствами и пороками.
Годы в Курляндии, которые всё изменили
В 1710 году Пётр выдал Анну замуж за герцога Курляндского Фридриха-Вильгельма. Брак продлился недолго: герцог умер вскоре после свадьбы, и восемнадцатилетняя вдова осталась жить в Митаве — по настоянию Петра, который хотел держать Курляндию под русским влиянием . Именно там, в провинциальном немецком герцогстве, прошли два десятилетия её жизни.
Этот период часто упускают, а он ключевой. Анна жила в чужой стране, среди чужих людей, без денег и без власти. Она находилась под влиянием русского дипломата Бестужева-Рюмина, а затем её фаворитом стал Эрнст Иоганн Бирон . Историки спорят, был ли между ними тайный брак и общий сын, но факт остаётся фактом: именно в Курляндии сформировалось её окружение, именно там она привыкла полагаться на немцев — не потому, что любила их больше русских, а потому, что других рядом просто не было.
Когда в 1730 году Верховный тайный совет пригласил её на престол, Анна приехала в Москву с багажом курляндских привычек и курляндских людей. Это и предопределило многое.
Кондиции и обманутое доверие
История с «Кондициями» — один из самых драматичных эпизодов её биографии. Верховники, потомки знатных боярских родов, решили ограничить самодержавие в свою пользу. Они предложили Анне подписать условия, по которым она не могла без их разрешения объявлять войну, заключать мир, вводить налоги, жаловать чины выше полковника и отнимать вотчины без суда . Анна подписала. А затем, прибыв в Москву, обнаружила, что дворянство не поддерживает верховников. Оно боится олигархии боярских фамилий не меньше, чем тирании .
25 февраля 1730 года Анна публично разорвала «Кондиции» . Этот жест часто трактуют как торжество самодержавия. Но есть и другая сторона. Анна была обманута теми, кто звал её на царство, — они хотели использовать её как ширму. И этот обман она запомнила. Недоверие к русской знати, к «верховникам», перенеслось на русских вообще — и стало одной из причин, по которой она искала опору в иностранцах . Это не оправдание, но объяснение: женщина, которую пытались сделать марионеткой, инстинктивно тянулась к тем, кто не был частью этой игры.
Что она сделала для страны
Правление Анны Иоанновны принято ругать, и для этого есть основания. Тайная канцелярия под руководством Андрея Ушакова работала с пугающей эффективностью: через неё прошли тысячи людей, многие были сосланы под вымышленными именами, чтобы никогда не вернуться . Бирон, по свидетельствам современников, вымогал деньги у крестьян с жестокостью, которая не знала границ . Белградский мир 1739 года, завершивший войну с Турцией, многие считали унизительным для России, хотя он и дал ей выход к Чёрному морю .
Но в этой же мрачной картине есть и другие штрихи. Анна вернула столицу в Петербург, который при Петре II пришёл в запустение . Она отменила указ о единонаследии, облегчив дворянам распоряжение имуществом. Она учредила Кадетский корпус, где дворянские дети могли получить образование и офицерский чин, не проходя службу с рядовых . Она ограничила дворянскую службу двадцатью пятью годами, что для людей той эпохи было огромным облегчением . Она создала новые гвардейские полки — Измайловский и Конногвардейский . При ней открылась первая итальянская опера в Петербурге .
Это не делает её великой реформаторшей. Но это делает её фигурой, которую нельзя свести к карикатуре.
Почему «истинно русская» — это не комплимент
Формула «единственная истинно русская императрица» звучит двусмысленно, и это не случайно. В ней есть и признание династической чистоты, и горькая ирония. Анна была русской по крови, но её правление стало временем, когда иностранцы — в первую очередь Бирон — получили огромную власть. Она выросла в Измайлове, но правила из Петербурга, окружённая курляндцами. Она разорвала кондиции, защищая самодержавие, но построила систему, в которой её собственная подпись часто заменялась подписью трёх кабинет-министров .
Возможно, именно в этом противоречии и заключается ответ на вопрос, вынесенный в заголовок. Анна Иоанновна была русской не в том смысле, в каком русскими были её подданные-крестьяне, платившие недоимки под палками. Она была русской царевной старой формации, которая оказалась на троне в эпоху, требовавшую совершенно иных качеств. Она не умела и не хотела играть в просвещённую монархиню. Она правила так, как понимала: опираясь на тех, кому доверяла, и карая тех, кого подозревала.
И, пожалуй, самое честное, что можно сказать о ней: она была не злодейкой и не жертвой, а человеком, чья биография сложилась из обид, привычек и страхов, которые она так и не смогла преодолеть. Единственная чистокровная русская императрица на российском престоле — и одна из самых непонятых фигур нашей истории. В этом парадоксе больше правды, чем в любом из ходячих штампов.
