В 1918 году мир столкнулся с врагом, перед которым оказались бессильны все армии. Пандемия, вошедшая в историю под названием «испанка», унесла жизней больше, чем Первая мировая война. Глобальные оценки жертв разнятся: в литературе обычно фигурируют цифры в 50 и даже 100 миллионов человек — это 3 и 6 процентов населения Земли того времени. По более консервативным подсчетам, опубликованным в «Американском журнале эпидемиологии» в 2018 году, можно уверенно говорить как минимум о 17 миллионах погибших. Но даже эта цифра огромна: умер каждый сотый житель планеты.
Больше всего пострадали страны Азии, Африки и Океании: в Северной Родезии (нынешняя Замбия) погиб 21 процент населения, на острове Самоа — 23 процента. В Европе самой высокой смертность была на Балканах — 2-4 процента. Оценки по России, где тогда бушевала Гражданская война, сильно разнятся — от 0,4 до 2 процентов населения. Всего же переболело «испанкой» около полумиллиарда человек — треть тогдашнего населения Земли.
Первые сообщения об эпидемии пришли из Испании — отсюда и название. Но это лишь следствие того, что испанская пресса в 1918 году была одной из самых свободных в Европе: Испания не участвовала в войне, и в стране отсутствовала военная цензура. Большинство ученых сегодня полагают, что вирус появился в США и был занесен в Европу американскими солдатами.
Косой по молодым и здоровым
Самая страшная и загадочная особенность «испанки» — ее «группа риска». 99 процентов погибших были моложе 65 лет, причем более половины — в возрасте от 20 до 40 лет. Грипп, который обычно убивает детей и стариков, на этот раз выкашивал цвет нации — здоровых людей репродуктивного возраста.
Первая гипотеза, пришедшая в голову современникам, связывала это с войной. Мол, скученность в военных лагерях и окопах, стресс и ослабленный иммунитет — вот причина. Но эту версию пришлось быстро оставить. Высокая смертность в возрасте от 20 до 40 лет была свойственна не только мужчинам, но и женщинам. Она наблюдалась не только в воевавших, но и в нейтральных странах, не только в армиях, но и среди гражданского населения.
И самое главное — картина болезни не подтверждала версию об ослабленном иммунитете. Напротив, большинство летальных случаев происходило из-за чрезмерной реакции иммунной системы.
Цитокиновый шторм: когда иммунитет убивает
Сегодня ученые объясняют этот парадокс синдромом цитокинового шторма. Вирус «испанки» провоцировал организм вырабатывать избыточное количество лейкоцитов. Те, в свою очередь, запускали производство новых клеток-цитокинов, которые производили еще больше лейкоцитов. Процесс напоминал цепную реакцию.
Образование новых клеток выходило из-под контроля. Начиналось разрушение тканей, атакованных избыточными лейкоцитами. У многих больных мишенью оказывались легкие, уже пораженные вторичной инфекцией. Большинство смертей происходило при симптомах легочного кровотечения. Вскрытия показывали распад тканей легких.
Именно сильная иммунная система молодых людей оказывалась смертельной ловушкой. Их организм слишком бурно реагировал на вирус, и пациенты буквально тонули в собственной жидкости. У детей и пожилых людей с более слабым иммунитетом такой катастрофической реакции не происходило.
Отравление аспирином: лечение, ставшее убийством
Но и это еще не все. В 2009 году доктор Карен Старко опубликовала в Оксфордском «Журнале клинических инфекционных смертей» исследование, проливающее свет на еще один фактор высокой смертности.
В 1918 году главный хирург армии США Меррит Вебер Айрлэнд официально рекомендовал заразившимся «испанкой» военнослужащим запредельные дозы аспирина — до 31 грамма в день. Этот метод лечения был тогда же одобрен в «Журнале Американской медицинской ассоциации».
О вредных для здоровья эффектах сверхвысоких доз аспирина врачи в то время не имели представления. А они были смертельными. По мнению Старко, у 33 процентов больных, получивших такие дозы, развивалась гипервентиляция легких, что у десятой части приводило к отеку легких.
Всего от такого «лечения» умерло 57 тысяч американских солдат — в полтора раза больше, чем их погибло на фронте Первой мировой войны.
Гипотеза Старко была подвергнута критике: указывалось, что самая высокая смертность от «испанки» наблюдалась в тех странах, где аспирин в те времена как раз не был доступен. Но это не опровергает того факта, что в армии и среди гражданского населения США показатель смертности мог оказаться значительно ниже, если бы не такие «рекомендации» по «лечению».
Совпадение во времени тоже говорит о многом: рекомендации по применению аспирина были даны как раз перед масштабным скачком смертности в октябре 1918 года.
Без антибиотиков и с войной
К этим двум факторам — цитокиновому шторму и токсическим дозам аспирина — добавлялся третий, не менее важный. Воспаления легких тогда лечить не умели: антибиотики еще не были открыты. Вторичная бактериальная пневмония, развивавшаяся на фоне гриппа, становилась приговором.
А тут еще и война. Миллионы людей были скучены в окопах, казармах и военных лагерях. Транспортные суда и поезда перевозили больных солдат из одной страны в другую, разнося вирус по всему миру. Медицинские ресурсы были брошены на фронт, а гражданское население оставалось практически без помощи.
Вместо эпилога
«Испанка» стала идеальным штормом — стечением обстоятельств, каждое из которых в отдельности могло бы не привести к катастрофе, но вместе они породили самую смертоносную пандемию в истории человечества.
Молодые и здоровые гибли不是因为 слабости, а из-за силы своего иммунитета, который, как разъяренный страж, уничтожал не только врага, но и самого хозяина. Врачи, отчаянно пытаясь спасти пациентов, травили их аспирином в дозах, которые сегодня назвали бы убийственными. А отсутствие антибиотиков делало любую вторичную инфекцию смертельной.
Уроки «испанки» были усвоены далеко не сразу. Потребовались десятилетия, чтобы медицина поняла: иногда лучшее лечение — не вмешиваться, а дать организму справиться самому. И чтобы осознать: сильный иммунитет — не всегда благо, а привычное лекарство в больших дозах может стать ядом.
Сегодня, оглядываясь на 1918 год, мы видим не просто историю болезни. Мы видим предостережение. О том, как паника и незнание могут превратить лекарство в оружие массового поражения. И о том, что в борьбе с невидимым врагом наша главная сила — не в самоуверенности, а в знании и смирении перед природой.
