В 1965 году в казахской степи, в пойме реки Чаган, произошёл взрыв, который его участники потом называли «красивым зрелищем». Мощность — 170 килотонн, в восемь раз больше Хиросимы. В небо взметнулось десять миллионов тонн грунта, и на месте взрыва образовалась воронка диаметром 430 метров и глубиной 100 метров. Министр среднего машиностроения Ефим Славский, человек, курировавший советскую атомную программу, спустился к новообразованной воронке и… искупался в ней. Вода ещё фонила, но министр прожил после этого до 93 лет .
Этот эпизод — идеальная метафора всей советской программы мирных ядерных взрывов. Смелость, размах, вера в то, что атом можно приручить и заставить копать каналы, тушить пожары и добывать нефть. И где-то на периферии сознания — мысль о радиации, которую долгое время считали чем-то, что можно «учесть» и «минимизировать». Программа просуществовала с 1965 по 1988 год. За это время в СССР провели 124 мирных ядерных взрыва, взорвав 135 зарядов. Для сравнения: американская программа «Плаушер» насчитывала всего 27 экспериментов . СССР превзошёл США по масштабу — и по количеству, и по готовности идти на риск.
Откуда взялась идея
Толчок, как это часто бывает, пришёл из-за океана. В 1957 году США запустили «Операцию Плаушер» — серию подземных взрывов для «управления природными процессами». К 1973 году американцы признали затею бесперспективной и свернули её . Но к тому времени советские физики-ядерщики Юрий Бабаев и Юрий Трутнев уже подготовили доклад на имя министра Славского: ядерную и термоядерную энергию можно использовать с толком для народного хозяйства. Идея выглядела заманчиво просто: бомбовые воронки — это готовые котлованы. Взорвал заряд в нужном месте — получил водохранилище, пригодное для орошения, купания и питья. Проблеме радиации, как пишет «Русская семерка», «учёные умы отчего-то не придали должного значения» .
Что хотели построить
Спектр замыслов впечатляет. Создание искусственных водохранилищ — это только начало. В планах были каналы, которые можно было бы прорыть одним махом, — в том числе для переброски части стока северных рек на юг. Именно для этого в 1971 году на севере Пермской области провели эксперимент «Тайга»: три ядерных заряда подорвали одновременно, чтобы получить траншею длиной 700 метров, шириной 340 и глубиной 10–15 метров. Предполагалось, что часть будущего канала от Камы до Волги можно будет проложить именно так .
Другое направление — интенсификация добычи нефти и газа. На месторождениях, где дебит падал, взрыв должен был раздробить породу и открыть новые пути для углеводородов. Третье — глубинное сейсмозондирование: взрывы использовались как источник сигнала для изучения строения земной коры, что помогало искать полезные ископаемые. Были и экзотические задачи: ликвидация аварийных газовых фонтанов, захоронение опасных промышленных стоков, дробление рудных тел .
По данным Росатома, распределение целей выглядело так: около 50% взрывов пришлось на интенсификацию добычи углеводородов, 30% — на глубинное сейсмозондирование, остальное — на прочие задачи . То есть основная часть программы всё же работала не на утопические каналы, а на вполне прагматичные нужды промышленности.
Что получилось на самом деле
Здесь начинается расхождение между замыслом и результатом. Программа не была провалом в абсолютном смысле. Два направления действительно нашли широкое применение: глубинное сейсмозондирование и создание подземных полостей в каменной соли для хранения газового конденсата. Вместе они составили более половины всех взрывов . Сейсмические исследования с использованием ядерных взрывов позволили получить данные о строении земной коры на профилях протяжённостью более ста тысяч километров. В районах Ханты-Мансийска и Тимано-Печоры были обнаружены перспективные нефтяные пласты на глубинах 5–7 километров, которые позже начали разрабатывать . Это не утопия, а работающий метод разведки, который в те годы не имел равноценной замены.
Но с «копательными» проектами всё оказалось сложнее. Эксперимент «Тайга» технически удался — траншея была создана. Однако, как позже констатировали специалисты, несмотря на использование «чистых» зарядов, радиационной безопасности добиться не удалось. Из-за малой глубины взрывов на поверхность вышли радиоактивные продукты. Следы радионуклидов обнаружили даже в Швеции. США обвинили СССР в нарушении договора 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трёх средах, и работы по этому направлению были прекращены .
С «Чаганом» история похожая. Озеро получилось, и даже было внесено в реестр «Памятники науки и техники отечественной атомной отрасли» в 1999 году . Но купаться в нём и сегодня не стоит: вода и донные отложения остаются загрязнёнными. Исследования 2001 года показали, что территория объекта представляет собой радиационную аномалию, а уровни гамма-поля на берегах превышают допустимые нормы .
Почему свернули
Программа умерла не в один день. С середины 1970-х интерес к «копательным» взрывам начал угасать: стало ясно, что радиационные риски слишком велики, а экономическая выгода сомнительна. Последний эксперимент, «Лазурит», поставил точку в этом направлении — все последующие взрывы планировались уже как полностью подземные, без выброса грунта .
Окончательный крест на масштабных проектах поставила не наука, а политика. В 1986 году, через несколько месяцев после Чернобыля, ЦК КПСС и Совет Министров приняли постановление о прекращении работ по переброске части стока северных и сибирских рек. Проект, ради которого в том числе задумывались ядерные траншеи, был признан нецелесообразным: экологические последствия слишком неопределённы, экономика слишком дорога . Программа мирных ядерных взрывов к тому времени уже сворачивалась сама — после 1988 года взрывы в народнохозяйственных целях в СССР больше не проводились .
Заключение
Остались объекты. По данным Росатома, 124 взрыва были проведены на территории 63 районов: 80 — в России, 39 — в Казахстане, по два — на Украине и в Узбекистане, один — в Туркмении . Многие из этих объектов сегодня законсервированы, за ними ведётся мониторинг. Остались данные сейсмозондирования, которые до сих пор используются в геологии. Остались подземные хранилища газа, созданные в соляных пластах, — они работают.
И осталась история о том, как человечество всерьёз пыталось использовать самое разрушительное оружие для созидания. Не из злого умысла, а из искренней веры в то, что наука всё рассчитает, а технология всё исправит. Советский Союз в этом смысле не был уникален — американцы пробовали то же самое, просто в меньших масштабах и раньше остановились. Уникален был размах: 124 взрыва, 135 зарядов, 23 года попыток превратить бомбу в лопату.
Получилось частично. Сейсморазведка — да. Хранилища — да. Каналы и водохранилища — нет. Радиация оказалась не тем, что можно «учесть» на бумаге. Она оказалась тем, что остаётся в земле, в воде и в донных отложениях на десятилетия. И когда сегодня смотришь на озеро Чаган, внесённое в реестр памятников науки и техники, стоит помнить: это не просто водоём. Это памятник вере в то, что атом можно приручить полностью. Вере, которая оказалась сильнее здравого смысла — но слабее физики.
