«Барышни налево!»: почему женщин в русском храме ставили отдельно от прихожан-мужчин
Открыть любую дореволюционную фотографию приходского храма — и на снимке видно: справа плотная тёмная масса мужских спин, слева — платки. Это не постановка фотографа и не случайность кадра. Деление существовало, его описывали этнографы, о нём поминали мемуаристы, его видно в самой архитектуре.
Это никогда не было правилом
Канонического установления, которое предписывало бы женщине стоять слева, в православном праве нет. Ни в правилах Вселенских соборов, ни в постановлениях русских соборов такого пункта не содержится. То, о чём идёт речь, — обычай. Причём обычай местный, необязательный и в разных местах разной жёсткости.
Именно поэтому у темы нет даты отмены. Обычай не отменяют постановлением — он просто перестаёт воспроизводиться, когда исчезает среда, которая его держала. Так и вышло.
Откуда взялось «справа — мужчины»
Механика простая, и она укоренена не в поле, а в иерархии сторон. В иконостасе справа от Царских врат стоит образ Христа, слева — образ Богородицы. Правая сторона традиционно считается стороной чести: каждение в начале службы идёт направо, царское место в соборном храме — тоже справа. Когда приход заполнял храм целиком, эта иерархия естественным образом проецировалась на людей: мужчины — к правому клиросу, женщины — к левому.
Так было не только в России. В греческих храмах со стасидиями вдоль стен деление по сторонам фиксировалось ещё жёстче, просто по расстановке кресел. В русских храмах сидений не было, стояли свободно — и потому граница была мягче: она держалась привычкой, а не мебелью.
Что действительно документировано
Надёжнее всего деление по сторонам описано для XIX века — в этнографических сводах, приходских очерках, мемуарах, отчётах епархиальных наблюдателей. Именно тогда, когда храм был полон, а приход представлял собой плотную общину, где все друг друга знали, обычай работал как само собой разумеющееся.
Есть и вторая линия, которую часто путают с первой: женщины в притворе. Стояние в притворе и на паперти — не то же самое, что стояние слева в самом храме. Это разные вещи: первое связано с покаянной дисциплиной и с древней практикой разрядов кающихся, второе — с бытовым порядком внутри молитвенного зала. В популярных пересказах их складывают в одно, и получается картина, будто женщина в храме была вытеснена на периферию. На самом деле в XIX веке она стояла внутри, просто на своей половине.
Чего в источниках нет
А вот чего нет — так это внятного обоснования. Народная молва объясняла обычай по-разному, и почти все версии при ближайшем рассмотрении оказываются позднейшими подгонками.
Самая ходовая — про Страшный суд: дескать, на иконе грешники стоят слева, значит, и женщинам место там. Логика, прямо скажем, богословски недоброкачественная, и ни один церковный текст её не поддерживает. Вторая версия — про «нечистоту», но здесь произошла подмена: сорокадневное воздержание от причастия после родов — отдельная норма, восходящая к ветхозаветному обряду очищения, и к выбору стороны в храме она отношения не имеет. Третья — про Богородицу на левой стороне: мол, женщинам ближе к её образу. Красиво, утешительно и совершенно недоказуемо.
Когда рассыпалась конструкция
Демография сделала то, чего не сделало бы никакое богословие. Храмы закрывали, приходы дробились, и к 1960–1980-м активная община в большинстве действующих церквей стала преимущественно женской. По социологическим исследованиям религиозности тех десятилетий, среди регулярно посещавших службу женщины составляли подавляющее большинство — оценки доходили до трёх четвертей и выше. Деление по сторонам при таком составе теряет смысл арифметически: делить некого.
Дальше сработало то, что можно назвать эффектом пустого пространства. Когда в храме свободно, человек встаёт туда, где ему удобнее: ближе к выходу, ближе к детям, ближе к иконе, которую он любит, или просто туда, где не дует. Обычай, который держался на плотности и на том, что «у нас так заведено», без плотности не выжил.
Формально никто ничего не отменял. В послевоенные десятилетия и позже не было ни циркуляра, ни соборного определения, которое запретило бы раздельное стояние, — его и не могло быть, потому что не было и разрешающего. Просто к концу советского периода обычай сохранился там, где уцелела среда: в старообрядческих общинах, где раздельное стояние держится строго и до сих пор, в отдельных монастырях, в редких сельских приходах.
