Степной след: происхождение из запорожских казаков
Главный ключ к разгадке личности Махно дают материалы деникинской «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков». Следствие по горячим следам опрашивало жителей родного села анархиста — Гуляйполя. И соседи будущего «батьки» в один голос утверждали, что его предки были бедными крестьянами, происходившими из рода закрепощённых запорожских казаков.
Родился Нестор Иванович 7 ноября 1888 года (по старому стилю — 26 октября) в этом селе Гуляйполе Екатеринославской губернии, на территории нынешней Запорожской области. Его отец, Иван Родионович Махно, был выходцем с Полтавщины и трудился кучером у помещика по фамилии Шабельский. Мать, Евдокия Матвеевна, в девичестве Передерий, также происходила из крепостных крестьян. Оба родителя, по сути, были этническими украинцами с юга страны, а сам факт их происхождения из бывших запорожских казаков лишь подкрепляет эту версию.
Сам Махно в быту говорил на суржике — том самом распространённом местном диалекте, который вбирает в себя элементы украинского и русского языков. Это было естественно для жителя юго-востока Украины, где языковые границы всегда были размыты.
Фамильная тайна: Махно или Михненко?
Однако главная загадка кроется не в месте рождения, а в фамилии. Исследователи до сих пор спорят: была ли фамилия Махно настоящей или же это всего лишь прозвище, закрепившееся за отцом революционера?
Согласно одной из версий, которую активно продвигает биограф Нестора Махно Владимир Чоп, настоящая фамилия анархиста — Михненко. Произошедшая от мужского имени Михаил, она якобы принадлежала его деду. А вот фамилия Махно была скорее прозвищем, которое закрепилось за его отцом Иваном Родионовичем.
Так это или нет, но процесс формирования фамилий в Российской империи был долгим и запутанным. В документах начала XVI века уже упоминается некий новгородский крестьянин Сувор Махно. В реестре войска Запорожского за 1649 год фамилия Махно (или Михно) встречается четырежды, а к 1756 году — ещё дважды. В течение XVIII века среди казацкой старшины Гетманщины перечисляются восемь представителей фамилии «Міхно». Так что корни фамилии Махно уходят в глубь веков, и встретить её можно было как на украинских, так и на русских землях.
«Никакой национальной идее не служил»
Но, пожалуй, самый важный ответ на вопрос о национальности Махно даёт не его происхождение, а его собственное мировоззрение. В этом смысле показательно определение, которое даёт Нестору Ивановичу «Википедия»: «Был украинцем и говорил на суржике, но к любой национальной идее относился с полным безразличием».
Это безразличие было не просто позой, а фундаментом его политической философии. Для анархиста Махно не существовало национальных границ. В его понимании, угнетение крестьян и рабочих не имеет национальности, а значит, и бороться с ним надо сообща, вне зависимости от языка и происхождения. Именно поэтому его повстанческая армия не была националистической. В ней бок о бок воевали украинцы, русские, греки, евреи. Более того, принадлежность к той или иной национальности абсолютно не мешала никому добиваться командирских постов. А однажды в рядах махновцев даже оказался захваченный у Красной армии эстонский военный оркестр.
Так кем же он был?
Формально — этническим украинцем. Он родился на украинской земле, в семье, говорившей на суржике, и его предки были запорожскими казаками. Но по духу и по убеждениям он был человеком гораздо более широких взглядов. Он одинаково свободно говорил и по-украински, и по-русски, не отдавая предпочтения ни тому, ни другому языку.
В эссеистике его даже называли «украинским Че Геварой», подчёркивая его интернациональный характер борьбы. Но, в отличие от многих своих современников, Махно не был «националистом» ни в украинском, ни в русском понимании этого слова. Он был анархистом-интернационалистом, для которого классовая борьба стояла выше любых национальных распрей.
Пожалуй, сегодня мы можем сказать одно: национальность Махно — это не столько факт его биографии, сколько зеркало, в котором отражаются наши собственные представления о прошлом. Для одних он — «свой», для других — «чужой». Но сам он, скорее всего, лишь усмехнулся бы на эти споры. Ведь для него было важно не то, кем он родился, а то, за что он сражался. А сражался он за безвластное государство, где, как он считал, не должно быть места ни национальной розни, ни национальным границам.
