В сентябре 1974 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР впервые назвали цифру, которую до того старались не произносить. Семьи, где на человека приходилось меньше 50 рублей в месяц, получили право на пособие — 12 рублей на каждого ребёнка до восьми лет. Слово «бедность» в постановлении не встречалось: таких семей официально не существовало. Существовали «малообеспеченные». Но линия была проведена, и она объясняет, что значили сто рублей для семьи из трёх человек.
Что такое сто рублей
Средняя зарплата по СССР росла медленно и предсказуемо: 80 рублей в 1960 году, 122 — в 1970-м, 169 — в 1980-м, 190 — в 1985-м. Минимальная поднималась ещё медленнее: 60 рублей с 1968 года, 70 — поэтапно в 1972–1975 годах. На этом фоне сотня была зарплатой молодого инженера после института, медсестры, библиотекаря, продавца, учителя начальных классов в первые годы работы. Не нищета, но и не достаток — ровно та граница, ниже которой начинались разговоры «как дотянуть до получки».
Главное, что нужно понимать: семья на одну зарплату была в СССР не нормой, а исключением. К 1970-м работали почти девять женщин из десяти трудоспособного возраста, и типичный бюджет складывался из двух получек. Одна зарплата оставалась у семьи в трёх случаях: мать сидела с грудным ребёнком, кто-то из взрослых болел или семья была неполной. Все три случая вели к одной и той же арифметике.
Арифметика на троих
Сто рублей на мать, отца и ребёнка — это 33 рубля на человека. Ниже той самой пятидесятирублёвой черты, причём заметно. Чтобы понять, что на эти деньги можно было купить, достаточно взять цены, которые не менялись десятилетиями.
Батон за 13 копеек, буханка чёрного — 16. Литр молока — 32 копейки, килограмм сахара — 94, десяток яиц — около рубля. Говядина по государственной цене — 2 рубля за килограмм, если удалось её застать; на рынке — вдвое дороже. Варёная колбаса — 2.20, сливочное масло — 3.50. Картошка — 10 копеек. Бюджетные обследования ЦСУ показывали, что семья рабочего тратила на еду около трети расходов; у семьи с низким доходом эта доля поднималась до половины. При ста рублях на еду уходило 45–50 — и это при том, что мясо на столе появлялось по выходным, а основу питания составляли хлеб, картошка, крупы и макароны.
Дальше — обязательные траты, которые не сократишь. Квартплата была смешной: 13 копеек за квадратный метр, ставка, установленная ещё в 1928 году. Двухкомнатная квартира с коммунальными услугами обходилась в 12–15 рублей. Электричество — 4 копейки за киловатт-час, телефон — 2.50 в месяц, если он был. Детский сад — до 12.50 в зависимости от дохода семьи, для низкооплачиваемых — меньше. Проезд: пятак метро, три копейки трамвай. Проездной — 3–6 рублей.
Итого на еду и обязательные платежи уходило 70–75 рублей. Оставалось 25–30 на всё остальное: одежду, обувь, мыло, лекарства, подарки, школьные тетради.
Что было дорого
Советская экономика дёшево кормила и дорого одевала. Это не оценка, а структура цен: продукты и жильё дотировались, промышленные товары продавались с налогом с оборота, который возвращал государству деньги.
Мужские ботинки стоили 20–40 рублей — треть той самой сотни. Зимнее пальто — 100–200, то есть вся месячная зарплата или две. Детские вещи при номинальной дешевизне требовали обновления каждый сезон. Чёрно-белый телевизор — 200–300 рублей, цветной — 600–700, холодильник — 250–350, то есть от трёх месяцев до полугода доходов. Семья с одной зарплатой не покупала таких вещей — она получала их от родителей, брала в кредит через кассу взаимопомощи на работе или обходилась.
Наталия Лебина, описывая позднесоветскую повседневность, отмечает главный признак небогатой семьи 1970-х: одежду не покупали, а перешивали. Пальто донашивали по десять лет, детские вещи передавали из семьи в семью. Это не было позором — это было устройством жизни, которое никто не называл бедностью.
Откуда брали недостающее
Семья на сто рублей не жила на сто рублей. Она жила на сто рублей плюс всё, что давала система, не считавшаяся доходом.
Родители в деревне присылали картошку мешками и банки с солениями — в бюджетных обследованиях это шло отдельной строкой «поступления из личного подсобного хозяйства» и для многих городских семей составляло ощутимую часть стола. Профсоюз давал путёвку в санаторий за 30% стоимости, а то и бесплатно. Предприятие — место в садике, участок под картошку, иногда «продуктовый заказ» к празднику. Школа кормила ребёнка обедом за копейки. Поликлиника лечила без денег — пусть с конвертом хирургу, но конверт был необязательным.
Экономисты школы Наталии Римашевской называли это «общественными фондами потребления» и подсчитывали, что к зарплате они добавляли до трети её размера. Сто рублей в конверте означали примерно 130–140 рублей реальной жизни. Это и объясняет, почему семья с доходом ниже черты бедности не голодала: государство кормило её не деньгами, а услугами.
Где начиналась нищета
Черту проводили не в постановлениях, а в быту. Нищими в советском понимании были не те, кто жил на сотню, а те, у кого не было этой системы поддержки. Одинокая пенсионерка с минимальной пенсией — 45 рублей после 1971 года, а до того и 30. Мать-одиночка в общежитии. Инвалид, получавший 30–40 рублей. Деревенский старик с колхозной пенсией, которая до 1971 года могла составлять 12 рублей.
НИИ труда ещё в 1967 году рассчитал минимальный потребительский бюджет — 51 рубль на человека в месяц. Расчёт не публиковали в газетах, но именно из него выросла черта 1974 года. Когда в 1988-м Госкомстат впервые открыто опубликовал такую цифру, она составила 78 рублей, и ниже неё оказалось около 40 миллионов человек — каждый седьмой. Бедность в СССР была не исключением, а постоянным состоянием большого слоя, который просто не называли по имени.
