Белорусский «Робинзон»: как герой войны 40 лет прятался от чекистов на необитаемом острове
В конце 1980-х в деревню Бостынь, затерянную среди лесов и болот Лунинецкого района Брестской области, пришла странная весть. Из леса вышел человек, которого в этих краях уже давно считали если не умершим, то навсегда исчезнувшим. Сгорбленный, с провалившимися щеками и руками, отвыкшими держать не только ручку, но и вилку, он с трудом поставил подпись в документе, который возвращал ему имя и права гражданина. За его плечами было 42 года добровольного изгнания — жизни на необитаемом острове посреди непроходимых болот, куда не ступала нога ни одного чекиста. Этого человека звали Иван Васильевич Бушило, и его история — одна из самых невероятных в летописи XX века.
Пулеметчик, бравший Берлин
Иван Бушило родился в 1922 году в Западной Белоруссии, которая в те годы входила в состав Польши. До 1939 года он не был советским гражданином, что впоследствии, как водится, сыграло свою роль. На фронт Великой Отечественной войны его призвали лишь в августе 1944 года — после освобождения родных мест Красной армией. В 22 года он стал пулеметчиком 1081-го стрелкового полка 312-й стрелковой дивизии.
Воевал Бушило недолго, но отчаянно. В январе 1945-го в Польше, в районе населенного пункта Жабянка, под шквальным огнем противника он сумел доставить боеприпасы к станковому пулемету, затем лично уничтожил одного немецкого солдата и взял в плен другого. За этот бой 23-летний солдат получил медаль «За боевые заслуги».
Но главный подвиг ждал его под Берлином. 23 апреля 1945 года, когда советские войска добивали окруженную группировку юго-восточнее столицы Третьего рейха, ефрейтор Бушило первым ворвался во вражескую траншею и в рукопашной схватке уничтожил четырех немецких солдат. За это его наградили медалью «За отвагу» — одной из самых почетных солдатских наград. Казалось, что после такой войны впереди только мирная жизнь, заслуженный отдых и уважение односельчан.
Опальный маршал и роковая встреча
Демобилизовавшись в 1945 году, Бушило вернулся в родную Бостынь. Но спокойствие продлилось недолго. Роковым стал 1947 год.
По одной из версий, возвращаясь с лесоповала или, как говорят другие источники, идя за папиросами, Бушило столкнулся с местным участковым милиционером и сопровождавшим его лейтенантом НКВД. Разговорились. Узнав, что Бушило воевал под началом Георгия Жукова, представители власти принялись оскорблять опального маршала, который к тому времени впал в немилость у Сталина.
Фронтовик не стерпел. «Жуков был полководец — так полководец. А ты тут что командуешь, что не командуешь — ничего», — сказал он участковому. Слово за слово — и, по свидетельству племянника Бушило Павла Зылевича, крепкий пулеметчик не сдержался: пнул обидчика. Тот вскочил с угрозой, которая перевернула всю жизнь ветерана: «Будешь возле своего Жукова, возле белых медведей» — то есть отправишься на Колыму.
Отец Ивана пытался уладить конфликт полюбовно, но тщетно. Когда за Бушило пришли с обыском, стало ясно: выбора нет. Либо лагеря, где в те годы выживали немногие, либо бегство. Семья помогла ему исчезнуть.
Остров посреди топей
Бушило спрятался там, где его никто не мог найти, — на крошечном островке посреди километровых болот неподалеку от родной деревни. Местность была практически непроходима. Милиционеры с собаками пытались напасть на след беглеца, но топи и трясины надежно хранили его тайну. Родственники сделали свое дело: выкопали глубокие ямы посреди болота, сделав местность совершенно непроходимой для чужаков. Лишь «свои» знали секретную тропинку, ведущую к якобы «умершему» селянину.
На острове Иван обустроил землянку. Сначала крышу сделал из брезента, потом утеплил ее тепличной пленкой и сеном. Зимой в таком жилище было холодно, летом одолевали полчища комаров. Мылся он только в теплое время года, нагревая воду в пятилитровом баке, но при этом, что удивительно, регулярно брился и следил за собой.
Раз в неделю или две родственники передавали ему еду. На острове он держал ульи, охотился, нанимался на работу на хутора, но всегда возвращался в свое убежище. Слушая радио, отшельник знал о всех событиях в стране, но «оттепелям» не доверял и в деревню не возвращался.
Так прошли десятилетия. Сменились вожди, отгремели хрущевская и брежневская эпохи, а Иван Бушило все жил на своем острове, опасаясь, что его все еще ищут. По словам племянника, «если б не люди, то ясно, его б за зиму выловили. А тут — кто корову гонит, в ягоды идет или в грибы, едет по сено — помогали». Односельчане знали о лесном отшельнике, но молчали. Иван прожил на болотном острове 27 лет из 42.
Возвращение
Перестройка, гласность, новые веяния — все это дошло и до глухой белорусской деревни. Иван Бушило наконец поверил, что времена изменились. В конце 1980-х он вышел из леса. Пожилому крестьянину с большим трудом удалось восстановить документы — за десятилетия изоляции он забыл, как держать ручку.
Он успел получить новый советский паспорт. Но насладиться свободой довелось недолго — Иван Васильевич Бушило ушел из жизни в 1989 году. Похоронили его там же, в Бостыни.
До сих пор историки спорят о том, что на самом деле двигало Бушило. Была ли его робинзонада следствием нелепой ссоры, как утверждают родственники, или за этим стояло нечто большее — например, темное пятно в биографии до 1944 года, когда он жил на территории, принадлежавшей Польше? Некоторые исследователи допускают, что Бушило могли подозревать в коллаборационизме, и бегство стало единственным способом избежать ареста. Но документальных подтверждений этому нет. Есть только семейное предание и наградные листы, в которых значится: «первым ворвался в траншею противника и уничтожил четырех немецких солдат».
Герой или беглец?
История Ивана Бушило — это история человека, которого война сделала героем, а мирное время — изгоем. Он защищал Родину, брал Берлин, а потом 42 года прятался от тех, кто эту Родину олицетворял. Он не совершил преступления — он просто вступился за честь своего командира. Но за это ему грозила Колыма.
Белорусский Робинзон не искал приключений. Он искал спасения. И нашел его там, где его никто не искал, — на крошечном клочке суши посреди бескрайних болот, где не было ни чекистов, ни судов, ни лагерей. Только небо, вода и тишина. И жужжание комаров — единственное, что напоминало о том, что мир, от которого он скрывался, все еще существует.
