В декабре 1886 года Александр III прочитал доклад о проекте русского поселения на северо-восточном берегу Новой Гвинеи и написал на полях: «Считать это дело оконченным. Миклухо-Маклаю отказать». Четыре слова закрыли историю, которая тянулась пятнадцать лет и в которой Россия, никогда не имевшая колоний за океаном, оказалась в одном шаге от владения в Океании. Шаг этот не был сделан, и, если разобраться, сделан быть не мог.
Человек, который привёз туда Россию
Николай Миклухо-Маклай попал на Новую Гвинею на русском корабле. В сентябре 1871 года корвет «Витязь» высадил двадцатипятилетнего натуралиста в заливе Астролябия, у подножия гор Финистер, и ушёл, оставив ему двух слуг и хижину. Экипаж не рассчитывал увидеть его живым: берег считался людоедским, европейцы там не селились. Маклай прожил пятнадцать месяцев, выучил язык, выходил к папуасам без оружия и заслужил у них прозвище «человек с луны». За следующие десять лет он возвращался на этот берег ещё дважды, в 1876–1877 и в 1883 году, и уже в первые годы называл его по-хозяйски: Берег Маклая.
Название было не только научным. Маклай считал, что открыл этих людей и за них отвечает. Он видел, что делают в Океании торговцы и вербовщики рабочей силы, — похищение людей на плантации Квинсленда и Фиджи было там обычным промыслом, — и с конца 1870-х искал способ защитить своих папуасов. Первым делом обратился к британцам: в 1879 и 1881 годах предлагал командованию Австралийской станции проект, по которому Берег Маклая получал бы покровительство Англии с сохранением местного самоуправления. Лондон этим не заинтересовался. Тогда Маклай вспомнил, что он русский подданный.
Доклад императору
В 1882 году, после двенадцати лет отсутствия, Маклай приехал в Петербург знаменитостью. Его лекции в Географическом обществе собирали залы, газеты писали о нём как о национальной гордости, и в октябре его принял Александр III. Путешественник представил два предложения: русский военный флот получает на Берегу Маклая угольную станцию, а население берега — защиту России от захвата и работорговли. Второе было для него главным, первое — приманкой для правительства.
Приманка сработала наполовину. Морскому министерству в начале 1880-х действительно не хватало опорных точек на Тихом океане: Владивосток замерзал, до ближайших дружественных портов были недели пути, а корабли, крейсировавшие у берегов Австралии и Китая, зависели от чужих угольных складов. Император распорядился изучить вопрос, и в марте 1883 года клипер «Скобелев» — тот самый «Витязь», переименованный, — под командованием контр-адмирала Николая Копытова зашёл в залив Астролябия. Маклай был на борту.
Копытов осмотрел бухты, произвёл промеры и написал доклад, который похоронил военную часть проекта. Берег лежал в стороне от торговых путей, удобной защищённой гавани с глубокой водой там не нашлось, климат был губителен для экипажей, а снабжать станцию углём пришлось бы из Австралии, то есть от англичан. Адмирал предлагал, если уж России нужен пункт в этих водах, искать его в другом месте. Берег Маклая военному флоту не пригодился.
Немцы приходят первыми
Пока в Петербурге читали доклад, Новую Гвинею делили. В ноябре 1884 года Британия объявила протекторат над юго-восточной частью острова, к которой давно подбиралась австралийская колония Квинсленд. В те же недели германская Новогвинейская компания, созданная банкиром Адольфом Ганземаном, высадила своих людей на северо-востоке, и в декабре над заливом Астролябия был поднят германский флаг. Земля, которую Маклай называл своей, стала Землёй кайзера Вильгельма. В апреле 1885 года Лондон и Берлин соглашением закрепили раздел, и вопрос о чьих-либо третьих правах на Новую Гвинею был снят навсегда.
Маклай узнал об аннексии в Сиднее и послал Бисмарку телеграмму от имени жителей Берега Маклая, которые протестуют против захвата. Канцлер не ответил. Больше оружия у путешественника не было — кроме одного, самого странного.
Две тысячи желающих
В июне 1886 года в петербургской газете «Новости» появилось объявление: Миклухо-Маклай приглашает желающих поселиться на Берегу Маклая и просит обращаться к нему письменно. Он рассчитывал, что русская община, построенная на началах самоуправления, станет для папуасов щитом и опорой, а Россия, увидев своих людей на острове, возьмёт их под покровительство. Немецкий флаг он, по всей видимости, считал делом обратимым: Берег Маклая компания ещё не освоила, и юридически владение было тонким.
Откликнулись больше двух тысяч человек — отставные офицеры, крестьяне, студенты, мещане, несколько священников. Биограф путешественника Даниил Тумаркин, разбиравший эту переписку, показывает, что за письмами стояли самые разные люди: кто искал землю, кто приключений, кто спасения от долгов. Маклай составил устав общины и подал через Министерство внутренних дел прошение императору.
Проект рассмотрел особый комитет под началом министра иностранных дел Николая Гирса, с участием морского и внутренних дел ведомств. Выводы комитета известны. Гирс не собирался ссориться с Германией из-за берега, уже признанного немецким по международному соглашению; Морское министерство помнило доклад Копытова и не желало брать на содержание поселение, до которого три месяца пути; Министерство внутренних дел не видело смысла отправлять крестьян за экватор, когда не заселена Сибирь. В декабре 1886 года Александр III поставил точку. Маклай умер в Петербурге в апреле 1888 года, сорока одного года, и его папуасы прожили под немецким, потом австралийским управлением до независимости Папуа — Новой Гвинеи в 1975 году.
Могло ли быть иначе
Теперь о главном вопросе. Была ли у России в 1880-х возможность получить Новую Гвинею, и упустила ли она её?
Честный ответ — нет. Окно существовало в 1883 году, между докладом Копытова и германской высадкой, и было оно коротким и узким. Чтобы занять Берег Маклая, империи требовалось объявить протекторат, поставить гарнизон, обеспечить его снабжение из Владивостока через полмира и быть готовой защищать это владение от флотов Англии и Германии. Ни одного из условий у России не было. Тихоокеанская эскадра насчитывала несколько кораблей, которые с трудом прикрывали собственное побережье; внешняя политика Гирса строилась на сохранении мира с Берлином; казна только что пережила войну с Турцией. Колония на экваторе стала бы заложником первого же конфликта, и в Петербурге это понимали лучше, чем Маклай.
Есть и другая правда. Маклай, при всём своём идеализме, был едва ли не единственным европейцем XIX века, кто пришёл на Новую Гвинею не брать, а защищать. Его проект самоуправляемой общины, где папуасы сохраняют землю и обычаи, выглядит на фоне германской компании и квинслендских плантаторов не колонизацией, а её отрицанием. Отказ императора был решением здравым. Но вместе с проектом Россия отказалась и от попытки показать, что присутствие белого человека в Океании может выглядеть иначе.
