«Беспокойные» покойники: почему на Кавказе было запрещено хоронить детей на кладбище
Согласно древним осетинским обычаям, дети, умершие до трёх лет, не удостаивались погребения на общих кладбищах. Их хоронили в огородах, на окраинах полей или даже в могилах чужих взрослых. Родителям запрещалось скорбеть, а покойники, по поверьям, принимали таких детей неохотно — слишком «беспокойными» и маленькими они были для мира мёртвых. В основе этого жестокого, с точки зрения современного человека, обряда лежат не христианские, а глубоко языческие верования, связанные с ритуальной нечистотой, отсутствием инициации и представлениями о том, кто достоин места среди предков.
Инициация решала всё
Кандидат исторических наук Алан Чочиев связывает запрет на погребение детей на общих кладбищах с тем, что маленькие осетины не считались полноценными членами общества. Мальчик — ещё не мужчина, он не прошёл обряд инициации, не стал воином или пахарем. Хоронить его рядом со взрослыми, состоявшимися мужчинами, считалось оскорбительным для них. Девочка, в свою очередь, ещё не стала женщиной в ритуальном смысле. Похороны рядом с теми, кто прожил жизнь и выполнил свой долг перед родом, были невозможны.
Это отношение подкреплялось обычаем «избегания»: отец не прикасался к маленькому ребёнку, поскольку мать после родов считалась «ритуально нечистой», и эта нечистота переносилась и на младенца. Вплоть до трёх лет ребёнок считался «не до конца родившимся» — его не учитывали при переписях, он не носил обычную одежду. Вероятно, такая традиция была связана с высокой младенческой смертностью: ребёнок в этом возрасте ещё «не держался за жизнь» и не был полноценным членом общины.
Не скорбеть, не прикасаться
Похороны младенцев были делом тихим и почти незаметным. Если ребёнок умирал, мать не подпускали к телу, ей запрещали проявления скорби. Тело обмывали пожилые женщины-соседки, а не родственницы. Старики строго следили за соблюдением запретов. Если кто-то из родителей осмеливался хоронить младенца на общем кладбище и устраивать пышные поминки, односельчане предупреждали, что «это не к добру» — покойники могут отомстить живым.
Интересно, что в христианское время этот запрет получил новое объяснение: мол, дети попадают в рай и становятся птицами, поэтому плакать о них не нужно. Однако языческие корни обычая прослеживаются чётко. В Нартском эпосе есть легенда о герое Уастырджи, который пришёл в дом женщины, где только что умер младенец. Мать скрыла горе, принялась печь гостю хлеб и ничем не выдала своей печали — это считалось доблестью и стойкостью.
Место последнего упокоения
Где же хоронили детей, если не на кладбище? Чаще всего — в собственном огороде, на окраине поля, которое обрабатывала семья. Особенно это касалось недоношенных и некрещёных младенцев. Иногда их хоронили в чужих могилах — например, в могиле деда. Такое место называли «фæсфæд» — слово, которое не имеет точного перевода, но обозначает укромное, скрытое от глаз место.
Этнограф Аза Кокоева приводит случай из села Цъон, где пожилой мужчина похоронил единственного внука на общем кладбище и устроил поминки, несмотря на предостережения стариков. Вскоре у него родилась внучка, обвитая пуповиной, но она выжила — старики расценили это как знак, но не как одобрение.
«Беспокойные» покойники
Согласно осетинским верованиям, покойники неохотно принимают умерших младенцев. Ребёнок в загробном мире считался «беспокойным»: за ним надо ухаживать, он не может себя обслужить, он требует внимания. Это перенесение качеств живого младенца на мир мёртвых делало его нежеланным гостем среди взрослых умерших.
Чтобы исправить ситуацию, существовал обряд «поручения» — «фæдзæхсын». Старший в доме готовил угощение и обращался к конкретному покойнику (чаще всего бездетному), вручая ему ребёнка с просьбой заботиться о нём, как о родном. Этот обряд как бы заменял инициацию, символически включая младенца в род — хотя и в загробном мире.
В некоторых языческих легендах говорится, что маленькие дети в царстве предков поили убитых на войне молоком из особого молочного озера. Убитые находились в темноте, и только умершие дети обладали даром видеть их и находить. Это представление о детях как о «помощниках» умерших воинов также указывает на особое, но не равное положение младенцев в загробном мире.
Существует и ещё один пласт объяснений. У осетин и грузин есть популярный сюжет о том, что крепость или башня не могут устоять, пока в стену не замуруют ребёнка — чаще всего единственного сына вдовы. Это так называемая «строительная жертва», известная у многих народов мира. Она говорит о том, что ребёнок воспринимался как сакральная жертва, способная обеспечить прочность строения и защиту рода.
Возможно, обычай хоронить младенцев рядом с домом или в огороде связан с этим представлением о жертве богам земли и покровителям жилища. Для горца дом и башня были не просто постройками, а священным пространством, где нижние этажи могли символически принадлежать умершим. Детское захоронение вблизи дома становилось своеобразным оберегом для семьи.
