Ни одного закона, который бы запрещал советскому гражданину бороду, в СССР не существовало. Уголовный кодекс молчал, Гражданский — тем более. И всё же миллионы мужчин в брежневскую эпоху брились не потому, что хотели, а потому, что были обязаны. Запрет жил не в законах, а в уставах, ведомственных инструкциях и — что оказалось куда прочнее — в неписаных правилах, которые объяснять никому не требовалось.
Солдат: устав вместо бритвы
Самая массовая категория «безбородых поневоле» — срочники. Устав внутренней службы Вооружённых Сил СССР 1975 года, действовавший до самого конца страны, требовал от военнослужащего быть «аккуратно подстриженным и выбритым». Для солдат и сержантов это означало одно: короткая стрижка и гладкое лицо, без вариантов. Через армию за год проходило около двух миллионов призывников, и каждый из них на два-три года терял право на растительность на лице.
Объяснение было вполне прагматичным. Главный аргумент — противогаз: борода не даёт маске плотно прилегать к лицу, а в случае химической атаки это вопрос жизни. Второй довод — гигиена в казарме, где на сотню человек приходилось несколько умывальников. Третий, который вслух произносили реже, — дисциплина: одинаковые лица делают строй строем.
Офицерам и прапорщикам устав оставлял послабление — усы. Отсюда знакомый по фотографиям облик советского капитана или майора. Но борода и для них оставалась вне правил; исключения допускались лишь по медицинским показаниям, когда кожа не выдерживала ежедневного бритья, и то с разрешения командира.
Подводники и полярники: отпуск от устава
Из общего правила были два легендарных исключения, оба — не по уставу, а по традиции.
Подводники в «автономке» бороды отращивали массово. Моряк, ушедший на три месяца под воду, пресной водой дорожил и бритьё считал расточительством. Командование смотрело на это сквозь пальцы: экипаж, вернувшийся из похода бородатым, выглядел на пирсе так же, как выглядели экипажи Великой Отечественной. Правда, сходить на берег полагалось уже выбритым.
Вторая категория — полярники. Зимовщики дрейфующих станций «Северный полюс» и антарктических баз по понятным причинам брились редко, и фотографии бородатых мужчин в унтах стали едва ли не официальной иконографией советской Арктики. На них никакие уставы не распространялись — это были гражданские люди на краю света.
Милиционер: усы можно, бороду нельзя
Сотрудники органов внутренних дел жили по собственным правилам ношения форменной одежды, и там борода была запрещена прямо. Усы — пожалуйста, при условии, что аккуратно подстрижены. В итоге участковый с усами стал таким же устойчивым типажом, как офицер с усами, а бородатый милиционер в советском кино просто не встречается — зритель бы не поверил.
Логика ведомства та же, что у армии: единообразие и узнаваемость. Милиционер должен был выглядеть как милиционер, и борода в этот образ не вписывалась.
Курсант, суворовец, школьник
Военные училища, суворовские и нахимовские школы подчинялись воинским уставам целиком — вопрос о бороде там даже не возникал. Но брились и те, кто к армии отношения не имел.
Школьные «Правила для учащихся» требовали опрятности и аккуратной причёски, и десятиклассник с пробивающейся щетиной обычно получал от классного руководителя совет «привести себя в порядок». В ПТУ и техникумах следили не менее строго. Формально никто не запрещал — просто подростку с бородой объясняли, что до неё нужно дорасти.
В вузах было свободнее, но и там многое зависело от деканата. В технических институтах с оборонной спецификой студента могли вызвать «на беседу» из-за внешнего вида, и борода в списке претензий оказывалась не на последнем месте.
Аппарат: дресс-код, которого не было
Самый жёсткий запрет был самым тихим. Ни в одном партийном документе не сказано, что инструктор райкома или дипломат должен быть выбрит. Тем не менее в позднем СССР невозможно вспомнить ни одного бородатого члена Политбюро, секретаря обкома или посла. Последним человеком с бородой в высшем руководстве страны был Михаил Калинин, умерший в 1946 году.
Борода в аппаратной среде читалась как знак. Либо вы священник, либо художник, либо «что-то из себя строите». Карьера в номенклатуре требовала не выделяться, и гладкое лицо было таким же условием, как серый костюм. То же касалось дипломатов, сотрудников внешней торговли, журналистов-международников — всех, кто представлял государство. Сбрить бороду перед назначением было обычным делом, и никто не воспринимал это как ущемление.
Комсомолец «под Хемингуэя»
Отдельная история — молодёжь шестидесятых. Борода тогда вернулась в советский обиход сразу с нескольких сторон. С книжных полок — через портрет бородатого Хемингуэя, висевший, как вспоминают мемуаристы, едва ли не в каждой интеллигентской квартире. Из Гаваны — через Фиделя Кастро и его «барбудос», которые в 1963 году проехали по Советскому Союзу под овации. И из лабораторий — академик Игорь Курчатов носил такую бороду, что получил прозвище «Борода» и сделал её почти знаком принадлежности к большой науке.
Но для рядового комсомольца всё было сложнее. Журнал «Крокодил» в шестидесятые регулярно печатал карикатуры на бородатых юнцов — «битников», которые «подражают Западу». На комсомольских собраниях за внешний вид прорабатывали, а добровольные народные дружины, привыкшие стричь стиляг, косо смотрели и на бороды. Запрета не было — было давление, и при приёме на работу или в партию совет «сбрить» звучал почти официально.
Кому было можно
Чтобы понять границу, полезно посмотреть на тех, кого она не касалась. Священники — борода была частью сана, и государство в это не вмешивалось. Старообрядцы Сибири и Забайкалья, для которых бритьё — грех, сохраняли бороды при любой власти. Геологи, таёжники, участники экспедиций — борода там была удобством, а не вызовом. Художники, писатели, учёные-физики — творческой и научной интеллигенции бороду прощали как профессиональную особенность.
Иными словами, бороду разрешали тем, от кого государство не требовало быть его лицом. Чем ближе человек стоял к власти, форме или строю, тем меньше у него оставалось права на собственное лицо в буквальном смысле.
