От Тбилиси до Москвы: тень Берии
Богдан Захарович Кобулов родился 1 марта 1904 года в Тбилиси, грузин, сын портного. Он был на пять лет младше Берии, но в грузинскую ЧК они вошли почти одновременно. В 1922 году восемнадцатилетний Кобулов начал работать в тбилисском ГПУ, поднимаясь шаг за шагом. В 1931 году он попал в секретно-политический отдел — тот самый, которым тогда руководил Берия.
1937 год открыл самую кровавую страницу его биографии. Кобулова назначили начальником 4-го отдела (секретно-политического) НКВД Грузии, затем — заместителем наркома внутренних дел республики. Грузинские историки позже подсчитали: в ходе той «чистки» партийно-хозяйственная элита Грузии была вырублена почти под корень — большинство прежних руководителей погибло по делам, подписанным Кобуловым.
Осенью 1938 года Берия переехал в Москву, Кобулов — следом. Его назначили начальником 2-го отдела (секретно-политического) НКВД СССР и одновременно заместителем начальника следственной части. Это означало: все политические дела в стране проходили через его руки.
«Самовар»: тот, кто был в комнате для допросов
Прозвище «Самовар» Кобулов получил не за любовь к чаю. Прозвище шло от его фигуры: приземистый, широкоплечий, с большими руками и короткими ногами — он и вправду напоминал раскалённый медный самовар. Но было и второе значение: самовар кипит всегда, и Кобулов всегда был в ярости.
Показания, сохранившиеся в архивах, рисуют безжалостный портрет. Свидетель Савицкий на допросе в 1953 году говорил, что Кобулов не только отдавал приказы о пытках, но и участвовал в них лично. Он «заранее намечал нужные показания», а потом распределял их между подчинёнными — Кримяном, Хазаном, Савицким, Парамоновым, — чтобы те шли «обрабатывать» арестованных.
«Обработка» означала избиение до смерти. В показаниях сказано прямо: «Били до тех пор, пока арестованный не давал нужных Кобулову показаний».
Савицкий, Кримян и Хазан были самыми близкими «помощниками» Кобулова. Свидетель Каранадзе на допросе 28 июля 1953 года говорил: «Савицкий, Кримян и Хазан были самыми близкими и доверенными людьми Кобулова, Берия их тоже знал. Самые крупные дела поручались именно им. Это они были фактическими исполнителями казней „нежелательных людей“ Берии и Кобулова».
Люди Кобулова не только пытали — они фабриковали дела. Свидетель Бабалов 2 февраля 1954 года показывал: «В 1937–1938 годах Кобулов играл крайне зловещую роль. Он начал устранять потенциальных конкурентов. Одновременно он таким же образом парализовал всех, кто, по его мнению и по мнению его хозяина Берии, мог помешать их продвижению».
Одна деталь хорошо объясняет место Кобулова в системе Берии: Берия любил после ночной работы ехать домой или на дачу вместе с Кобуловым. Об этом на допросе сказал сам Меркулов.
Орденоносец за депортации народов
Если чистки 1937 года были первым кровавым долгом Кобулова в Грузии и Москве, то массовые депортации 1944 года стали той страницей, которая по-настоящему вписала его имя в историю.
В 1944 году Кобулова назначили непосредственным руководителем депортаций на Северном Кавказе и в Крыму. Чеченцев, ингушей, кабардинцев, балкарцев, турок, курдов загоняли в товарные вагоны и отправляли в Среднюю Азию. Затем Крым: татары, болгары, греки, армяне — тоже изгнаны с родной земли.
Это не было тайной. За эти операции Кобулов получал награды: в 1944 году за депортацию чеченцев и ингушей — орден Суворова I степени; за «очистку» Крыма от «антисоветских элементов» — орден Красного Знамени; за депортацию крымских татар, болгар, греков и армян — ещё один орден Красного Знамени; после выселения турок, курдов и хемшилов — орден Отечественной войны I степени.
Человек, руками которого целые народы были стёрты с родной земли, грудь которого украшали государственные награды. Вот кем был Кобулов в советской системе: он делал своё дело достаточно彻底, достаточно жестоко, достаточно «эффективно» — и получал за это высшие знаки признания.
Послевоенная Германия: теневой хозяин советской зоны
В 1946 году Кобулова перевели в Германию. Он занял должность заместителя главноначальствующего Советской военной администрации в Германии и одновременно заместителя начальника Главного управления советского имущества за границей. Формально он ведал «советским имуществом в Германии», фактически же все органы госбезопасности в советской зоне были в его руках.
В Германии он провёл почти пять лет. Этот период позже стал одним из «доказательств» по делу Берии: Кобулова обвинили в том, что он «провалил разведывательную работу» в Германии, поскольку немецкие спецслужбы через двойного агента передали ему дезинформацию, а он через Берию передал её советскому руководству. Впрочем, это было потом — в политическом процессе 1953 года любое можно было переопределить как «измену».
В марте 1953 года Сталин умер. Берия возглавил МВД, Кобулова вернули в Москву и назначили первым заместителем министра внутренних дел — то есть первым заместителем Берии. Это была высшая точка его карьеры и последняя.
Двадцать шестое июня: арест в здании ЦК
26 июня 1953 года Берию арестовали на заседании в Кремле. Жуков и Москаленко провели операцию. На следующий день Кобулова задержали в здании ЦК. Его вызвали «на совещание» — и, как Берию, он ничего не заподозрил.
Обвинения, позже вошедшие в обвинительное заключение, звучали так: измена Родине, шпионаж, заговор с целью захвата власти. Но настоящая «вина» Кобулова была определена ещё до оглашения приговора 23 декабря 1953 года. Специальный суд вёл маршал Иван Конев. В обвинительном заключении перечислялись конкретные факты: фабрикация дел, пытки, приказы подчинённым избивать арестованных до тех пор, пока те не дадут заранее «намеченные» показания.
Кобулов полностью признал вину. Он подписал всё. На заседании специального суда под председательством Конева его вместе с Берией, Меркуловым, Джаносяном, Гоглидзе, Мешиком и Влодзимирским приговорили к смертной казни, конфискации личного имущества, лишению воинского звания и всех наград. В тот же вечер приговор привели в исполнение.
После смерти: не забыт и не прощён
После расстрела семью Кобулова выслали в спецпоселение в Казахстан: жену Анну Ивановну, дочь Светлану, мать Оксану Богосовну, сестру Наталью Захаровну. Его брат Амаяк Кобулов — тоже занимавший высокие посты в НКВД — был расстрелян в 1955 году. Амаяк в 1937–1938 годах руководил отделами НКВД в Ахалцихе и Гагре, лично участвовал в избиениях и пытках арестованных. Берия тогда перевёл из Грузии в Москву целую группу людей, и братья Кобуловы были в их числе. Свидетель на допросе 1953 года говорил: «Берия вызвал этих людей из Грузии, они шли за ним вверх по служебной лестнице, они были его „хвостом“, его самыми доверенными людьми».
В мае 2000 года Верховный суд России рассмотрел заявление о реабилитации Берии, Меркулова, Кобулова и Гоглидзе. Суд отказал. Приговор остался в силе. В официальной справке Федерального архивного агентства рядом с именем Кобулова стоит одна строка: «Не реабилитирован».
Те ордена на его груди, полученные за депортацию целых народов, его не спасли. Те сломанные кости, которые остались на его руках, через семь лет после смерти всё же нашли его — пусть и иначе. От тбилисского кабинета ЧК до московских комнат для допросов, от кавказских аулов до крымских вокзалов Кобулов за сорок девять лет поднялся на самый верх советской властной системы. А затем, 23 декабря 1953 года в девять двадцать вечера, всё закончилось.
Он не был забыт. Но и не был прощён. В российских исторических архивах имя Богдана Кобулова навсегда связано с «бандой Берии» — исполнитель, инструмент, человек, который собственными руками ломал людям кости в комнате для допросов. В конце концов он погиб от оружия той же самой системы. Только на этот раз орденов ему уже никто не вручал.
