22 июня 1941 года в Брестской крепости находилось около девяти тысяч человек — военнослужащих и гражданского населения. Защитники представляли более тридцати национальностей и народностей СССР: русские, украинцы, белорусы, евреи, грузины, армяне, азербайджанцы, казахи, татары, народы Северного Кавказа. Среди них были и уроженцы Чечено-Ингушской АССР. Но если о большинстве национальностей писали открыто, то участие чеченцев и ингушей в обороне крепости десятилетиями оставалось под запретом.
Причина — в событиях 1944 года. 23 февраля, в День Красной Армии, началась операция «Чечевицаца» — насильственная депортация чеченцев и ингушей в Казахстан и Среднюю Азию. Чечено-Ингушская АССР была ликвидирована. Чеченцы и ингуши официально объявлены «врагами народа». После этого упоминать их среди героев Брестской крепости стало политически невозможно.
Знаменитая книга Сергея Смирнова «Брестская крепость», вышедшая в 1957 году и открывшая миру историю обороны, не содержит ни одного упоминания о чеченцах и ингушах. Ни слова. Будто их не было. Между тем они были — и вопрос лишь в том, сколько.
Спор о цифрах: от двадцати до четырёхсот
Директор мемориального комплекса «Брестская крепость-герой» Григорий Бысюк в разные годы давал разные цифры. В картотеках мемориала учтён 21 защитник крепости, призванный военкоматами Чечено-Ингушской АССР: 10 чеченцев, 4 русских, 2 татарина, 2 еврея, 3 ингуша. Из них пятеро считаются погибшими непосредственно в крепости — три чеченца, один татарин и один ингуш.
С другой стороны — данные чеченского писателя Халида Ошаева, который посвятил годы жизни поиску земляков-защитников Бреста. В его художественно-документальной повести «Брест — орешек огненный», впервые изданной в 1968 году, установлены имена 275 уроженцев Чечено-Ингушетии. Но из этого числа 46 — не чеченцы и не ингуши: 37 русских, 2 адыгейца, 2 еврея, 2 татарина, австриец, армянин и кумык, жившие на территории республики. Кроме того, многие из перечисленных Ошаевым военнослужащих дислоцировались в районе Бреста в 6-й и 42-й стрелковых дивизиях, но не все они находились внутри крепости утром 22 июня.
Чеченские источники приводят и более высокие цифры. Академик Академии наук Чеченской Республики Явус Ахмадов пишет о 230 чеченцах, принявших на себя удар первыми. Журналист Тимур Алиев называет «почти 400». В материале мемориального комплекса имени А. А. Кадырова говорится о 420 выходцах из Чечено-Ингушетии, из которых 270 — горцы.
Критическое несоответствие между данными мемориала и чеченских исследователей объясняется просто: после пожара, полыхавшего над развалинами крепости больше месяца, большая часть архивов и личных документов сгорела. Сведения о призыве из военкоматов Чечено-Ингушской АССР утрачены. Подтвердить документально факт направления того или иного бойца именно в Брестскую крепость для многих невозможно.
Магомед Узуев: подвиг, подтверждённый свидетелями
Среди чеченских защитников крепости есть один, чей подвиг документально подтверждён и увековечен на мемориале. Магомед Яхъяевич Узуев родился в 1917 году в селе Итум-Кали. Окончил рабочий факультет Грозненского нефтяного института, работал в райкоме ВКП(б). В 1940 году призван в Красную Армию, попал в 333-й стрелковый полк 6-й Орловской Краснознамённой дивизии, дислоцированный в Брестской крепости. Стал заместителем командира учебного взвода.
Казармы 333-го полка находились у Тереспольских ворот в Цитадели — там, где немецкий удар был сильнейшим. В первый же день войны, когда немцы прорвались в крепость, Узуев обвязал себя гранатами и бросился в гущу наступающих. Подвиг подтверждается воспоминаниями сослуживца Сайд-Хасана Бейтемирова.
Только в 1996 году — через 55 лет после гибели — Узуеву было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Его имя высечено на мемориальных плитах. Заставе «Хачарой-Экх» Аргунского пограничного отряда присвоено его имя. Улицы в Грозном и Итум-Кали носят его имя.
Брат Магомеда — Висаит Узуев — служил в Слуцке. Узнав о начале войны, он отправился в Брестскую крепость на поиски брата. Дальше о нём ничего не известно. Он до сих пор числится пропавшим без вести.
Имена на плитах
На мемориальных плитах Брестской крепости высечены имена 222 защитников — из 850 захороненных в братской могиле. Известны имена ещё нескольких уроженцев Чечено-Ингушетии: А. А. Лалаев, С. И. Абдрахманов, З. А. Масаев, Х. С. Салгереков, Халита Цечоев (ингуш), Бисултан Эсмурзиев (ингуш). Пятеро из них — уроженцы Чеченской Республики.
В 2010 году директор мемориала Валерий Губаренко сообщил «Российской газете», что последнее имя, вынесенное на мемориальную доску, — имя рядового Эрмурзаева Элима Алиевича, погибшего 24 июня 1941 года. Это чеченец. «Думаю, это не последняя установленная личность защитников крепости», — добавил Губаренко.
По свидетельствам ветеранов, почти во всех частях Брестского гарнизона были грозненцы. Особенно много — в 125-м и 333-м полках. По воспоминаниям выжившего защитника Сайд-Хасана Бейтемирова, среди чеченцев в крепости служили в основном новобранцы из Малгобекского, Надтеречного, Гудермесского, Итумкалинского, Шатойского, Урус-Мартановского районов. Было немало и русских, евреев, грузин и украинцев, живших в Чечне. В субботние вечера кавказцы устраивали самодеятельные концерты — играли на гармони и дечиг-пондаре, национальном вайнахском инструменте.
Свидетельство литовского эсэсовца: правда и анахронизмы
Один из самых ярких и одновременно спорных источников о кавказцах в Брестской крепости — воспоминания Антанаса Станкуса, литовца, служившего в рядах СС. Он рассказывал: «Израненные защитники Брестской крепости выходили в штыковые атаки с выкриками на непонятном гортанном языке. Многие из них были с типично кавказскими лицами. И хотя каждый из них был по несколько раз ранен, дрались они как одержимые».
Станкус также описал эпизод, который стал основой легенды о «последнем защитнике Брестской крепости». По его словам, когда немецкая дивизия построилась на плацу для награждения, из подземных казематов вышел высокий офицер Красной Армии. Немецкий генерал отдал ему честь. Офицер дошёл до воронки от снаряда, повернулся лицом к западу и выстрелил себе в висок. В документах оказалась фамилия Барханоев — уроженец ЧИАССР, старший лейтенант пограничных войск.
Скептики указывают на серьёзные неточности в рассказе Станкуса. Крепость штурмовала не дивизия СС, а 45-я пехотная дивизия вермахта. Город Перемышль (Пшемысль), который Станкус упоминает, находится на реке Сан, а не на Буге. Бежавший от советской власти литовец вряд ли мог стать офицером СС в 1941 году — тогда туда брали лишь «истинных арийцев». Музей обороны Брестской крепости не располагает документами, подтверждающими, что человек с фамилией Барханоев служил под Брестом.
С другой стороны, родные Умат-Гирея Барханоева — реального человека, ингуша, старшего лейтенанта пограничных войск — сохранили его последнее письмо, в котором он писал, что его отправляют на погранзаставу в Брест. Больше известий от него не было. В 2012 году в Назрани ему установили памятник.
Майор Пётр Гаврилов, руководивший обороной Восточного форта, был взят в плен 23 июля — позже предполагаемой даты гибели Барханоева (20 июля). Но и после 23 июля в крепости продолжали сопротивление одиночные бойцы: немецкие дневники фиксируют убитых солдат вермахта вплоть до августа. Надпись на стене казармы: «Я умираю, но не сдаюсь! 20/VII-41» — без подписи.
Халид Ошаев: человек, которого заставили замолчать
Халид Дудаевич Ошаев — чеченский писатель, который посвятил свою жизнь восстановлению правды о земляках в Бресте. Он неоднократно ездил в Брест, изучал архивы, встречался с выжившими участниками обороны. Результатом стала повесть «Брест — орешек огненный», впервые изданная в Грозном в 1968 году.
После публикации первого издания попытки Ошаева развивать эту тему наткнулись на препоны. Его перестали публиковать. Заставили написать письмо с раскаянием в своей деятельности. Книга была переиздана лишь в 1990 году, на волне перестройки.
Ошаев установил имена более 400 защитников крепости — выходцев из Чечено-Ингушетии. Но установление лица участника обороны — сложная процедура. Научно-методический совет мемориального комплекса признаёт воинов участниками обороны только при наличии определённых документов: сведений военкоматов или красноармейской книжки, либо двух свидетельских показаний участников обороны. Большая часть архивов утрачена. Сотни чеченцев, павших при обороне, остаются в списке без вести пропавших.
Цена забвения
После депортации 1944 года чеченцы и ингуши были изъяты не только из своих домов, но и из исторической памяти. Представителей репрессированных народов демобилизовали из Красной Армии и направили в тыловые части. Подвиги, совершённые до депортации, вычёркивались. Брестская крепость — символ советского патриотизма — не могла включать в свой пантеон «врагов народа».
Магомед Узуев ждал своего звания Героя 55 лет. Если бы не депортация, не уничтожение архивов, не замалчивание — сколько имён уже в 1940-е годы были бы названы, сколько семей получили бы извещения вместо безмолвного «пропал без вести»? Точное число чеченцев и ингушей, оборонявших Брестскую крепость, мы, вероятно, не узнаем никогда. Но даже по самым консервативным оценкам мемориала — несколько десятков человек — это не статистическая погрешность. Это люди, которые 22 июня 1941 года приняли на себя первый удар войны и погибли, не зная, что их имена будут выбиты на камне через десятилетия, а их подвиг будут отрицать по приказу из Москвы.
