После победы над общим врагом мир вздохнул с облегчением ровно на мгновение. А затем — затаил дыхание. Союзники вчерашнего дня, США и СССР, замерли в холодном танце, готовые в любой момент сорвать друг с друга маски. Сегодня мы знаем десятки американских планов ядерной бомбардировки советских городов: «Тоталити», «Клещи», «Бройлер», «Дропшот»... Но был ли ответ у Советского Союза? Или Кремль лишь испуганно оглядывался на агрессивного соседа, не смея и думать об ударе в ответ? Историки до сих пор спорят, но косвенных улик накопилось столько, что они складываются в полноценную картину.
Американский арсенал: от «Немыслимого» до «Дропшота»
Начнем с того, что было известно всегда: Пентагон всерьез рассматривал возможность стереть СССР с лица земли. Уже в 1945 году британцам поручили разработать план «Немыслимое» — вторжение в Советский Союз 1 июля того же года. Следом подключились американцы: план «Тоталити» предусматривал сброс 20 атомных бомб на крупнейшие города, план «Клещи» — уже 50 бомб и высадку десанта. К 1949 году число целей выросло до 200 городов, а количество бомб — до 300. И это только то, что рассекречено. Логика Запада была простой: окрепший СССР, подчинивший Восточную Европу, представляет экзистенциальную угрозу демократии. И чем больше ядерного арсенала, тем надежнее защита.
Советский ответ: гонка, которую не скрыть
А что делал Кремль, читая эти планы, которые утекали в разведку с пугающей регулярностью? Первое — наращивал мускулы. Если к 1948 году численность Красной армии сократили до 2,5 миллионов человек, то к 1953-му она выросла до 5,4 миллионов. Весной 1952 года, по личному распоряжению Сталина, в срочном порядке начали формировать десятки дивизий реактивных бомбардировщиков. Значительную часть из них планировали разместить на Чукотке — на том самом плацдарме, откуда рукой подать до Аляски. Это был четкий сигнал: если американские бомбардировщики полетят к нам, наши — долетят до них.
Второе — технологический рывок. 12 августа 1953 года Советский Союз испытал водородную бомбу, объявив, что в отличие от американского аналога, это оружие можно доставить на стратегическом бомбардировщике в любую точку планеты. Никаких иллюзий: удар возмездия стал реальностью.
Но важнее оружия — стратегия. Если американцы делали ставку на массированный ядерный удар по городам, то советские военные мыслили иначе. Как позднее отмечал чешский историк Петер Лунак, опираясь на рассекреченные архивы Варшавского договора, СССР делал акцент на традиционной войне — захват территории, продвижение фронта. Ядерное оружие рассматривалось не как самоцель, а как инструмент расчистки пути: разрушение крупных городов и военных баз НАТО, после чего — блицкриг в Западную Европу.
Для этого вдоль южного периметра СССР и в странах-союзниках было развернуто около 600 баз с оперативно-тактическим ядерным оружием. Это была не оборонительная, а наступательная инфраструктура, готовая к применению в первые же часы конфликта. Закари Кек из Гарварда, изучавший советские ядерные доктрины, подтверждает: к середине 1960-х в Москве разработали стратегию, которая позволяла странам Варшавского договора за считанные недели оккупировать большую часть Западной Европы.
Тихая война: диверсии, о которых молчали архивы
Но была и теневая сторона — то, что не попадало в учебники по стратегии. В 1992 году, уже после распада СССР, в ходе процесса «КПСС против Ельцина» всплыл любопытный документ. Оказывается, при 2-м Главном разведывательном управлении МВД существовал специальный отдел, занимавшийся планированием диверсий на территории стран потенциального противника — в том числе США и Англии. Цель: подрывы электростанций, плотин, нефтепроводов и других стратегических объектов.
Еще больше информации было вывезено в Лондон бывшим сотрудником КГБ Василием Митрохиным. В его архивах значилась операция по разрушению дамб Хангри Хорс и Флэтхэд в Монтане — это привело бы к отключению целого штата. Другая операция, «Кедр», нацеливалась на нефтеперерабатывающие предприятия Канады, снабжавшие топливом США. Это была война, которую готовили вести не только бомбардировщиками, но и руками невидимых диверсантов.
Агрессивная риторика или вынужденный ответ?
Говорили ли советские лидеры открыто о наступательных планах? Да, но всегда — с оговоркой «в ответ на провокацию». Хрущев в разгар Карибского кризиса произнес: «Невозможно хранить на Кубе ракеты, не вступая в войну с США». Маршал Огарков, начальник Генштаба, был еще жестче: «Мы не собираемся дожидаться, когда на нас нападут. Мы сами начнем наступление, если нас вынудят к этому». Советская риторика всегда строилась по принципу: агрессор — не мы, но если нас тронут, пожалеете.
Отечественные историки, вроде Арсена Мартиросяна, уверены: беспрецедентная милитаризация СССР была не проявлением агрессии, а вынужденным ответом на американские планы. Сталин, по его словам, готовился к Третьей мировой, но исключительно как к обороне — первыми бить не собирались.
Рассекреченные архивы США говорят о сотнях ядерных бомб, готовых упасть на советские города. Рассекреченные советские документы — о диверсиях и наступательных доктринах, опережавших время. Но вот что интересно: ни один из этих планов не был приведен в исполнение. И причина не только в страхе взаимного уничтожения. Возможно, обе стороны понимали главное: война, в которой не будет победителей, не стоит даже самых лучших стратегических замыслов.
