Брусиловский прорыв: почему главная победа России в Первой мировой не спасла империю
4 июня 1916 года на фронте протяжённостью более 400 километров — от Полесья до румынской границы — русская артиллерия открыла огонь по австро-венгерским позициям. Так начиналась операция, которую современники называли Луцким прорывом, а история запомнила по имени командующего Юго-Западным фронтом Алексея Брусилова. Это была самая успешная операция русской армии за всю Первую мировую войну — и единственная в той войне, названная по имени полководца, а не по географической точке. Австро-Венгрия после неё уже не оправилась. Но не оправилась, как выяснилось, и Российская империя. Через восемь месяцев после триумфа она рухнула.
Армия после «великого отступления»
Чтобы оценить масштаб сделанного Брусиловым, нужно вспомнить, в каком состоянии подошла русская армия к 1916 году. Позади был катастрофический 1915-й: «великое отступление», потеря Польши, Литвы, части Белоруссии и Галиции, снарядный голод, когда на германский ураганный огонь русские батареи могли отвечать считанными выстрелами в день. Армия потеряла значительную часть кадрового офицерского и унтер-офицерского состава — тех, кто составлял её костяк.
К весне 1916 года положение со снабжением выправилось: промышленность, переведённая на военные рельсы, наконец начала давать фронту снаряды и винтовки в приемлемых объёмах. Но психологическая инерция поражений давила на генералитет. Когда в апреле 1916 года в Ставке обсуждался план летней кампании, командующие Западным и Северным фронтами — Эверт и Куропаткин — откровенно не верили в успех наступления. Брусилов, только что принявший Юго-Западный фронт у Николая Иванова, оказался единственным, кто настаивал на активных действиях, — причём просил не подкреплений, а лишь разрешения атаковать.
По плану Ставки главный удар должен был наносить Западный фронт Эверта на виленском направлении, а Юго-Западному отводилась вспомогательная роль. Эта диспозиция станет одной из главных причин того, что блестящий тактический успех не превратился в стратегическую победу.
Новация Брусилова: прорыв без направления главного удара
К 1916 году позиционный тупик казался неразрешимым на всех фронтах мировой войны. Верден перемалывал сотни тысяч жизней ради сотен метров территории. Классическая схема — сосредоточить кулак на узком участке и пробивать оборону — не работала: противник по железным дорогам успевал подтянуть резервы быстрее, чем наступающие проходили изрытую воронками полосу прорыва.
Брусилов предложил решение, которое военные историки считают его главным вкладом в военное искусство: атаковать одновременно на нескольких участках по всему фронту. Каждая из четырёх армий фронта — 8-я Каледина, 11-я Сахарова, 7-я Щербачёва и 9-я Лечицкого — готовила собственный прорыв. Противник лишался возможности определить направление главного удара и не знал, куда бросать резервы.
Подготовка велась тщательно и скрытно. Позиции австрийцев были изучены по данным авиаразведки, войска тренировались на тыловых полигонах, воспроизводивших участки неприятельской обороны, окопы для атаки были придвинуты к вражеским позициям местами на 200–300 шагов. Артиллерийская подготовка планировалась не по шаблону — многочасовой огонь по площадям, — а прицельно, с корректировкой, с задачей проделать проходы в проволочных заграждениях и подавить конкретные батареи.
Триумф первых недель
Эффект превзошёл ожидания. Уже в первые дни наступления фронт австро-венгерской обороны рухнул сразу в нескольких местах. 8-я армия Каледина 7 июня взяла Луцк, продвинувшись на десятки километров; 9-я армия Лечицкого разгромила 7-ю австрийскую армию на Буковине и заняла Черновцы. Австро-венгерские войска не просто отступали — они разваливались: солдаты славянских национальностей, чехи и русины, сдавались десятками тысяч.
Общие потери Австро-Венгрии за время операции составили по разным оценкам до полутора миллионов человек, включая сотни тысяч пленных. Русские войска заняли Волынь, Буковину и часть Галиции. Германии пришлось срочно перебрасывать дивизии из-под Вердена, что облегчило положение французов; Австро-Венгрия свернула наступление против Италии в Трентино. Прорыв стал одним из аргументов для Румынии, в августе 1916 года вступившей в войну на стороне Антанты. Гинденбург позже признавал, что на Востоке пришлось затыкать дыры последними резервами.
Именно после лета 1916 года Австро-Венгрия окончательно утратила способность к самостоятельным наступательным операциям и до конца войны держалась лишь на германской поддержке. Это был стратегический результат, которого не добилась ни одна другая операция русской армии за всю войну.
Почему прорыв не стал разгромом
А дальше начинается вторая, горькая половина этой истории. Тактический успех требовал развития — и не получил его.
Западный фронт Эверта, которому предписывалось нанести главный удар, раз за разом откладывал наступление, а предпринятая в начале июля атака под Барановичами захлебнулась с тяжёлыми потерями. Ставка во главе с генералом Алексеевым так и не решилась вовремя перенести центр тяжести кампании на Юго-Западный фронт: резервы пошли к Брусилову с опозданием, когда немцы уже успели укрепить фронт своими дивизиями.
Само наступление к июлю–августу выродилось в то, чего Брусилов изначально стремился избежать, — в лобовые атаки на укрепившегося противника. Кровопролитные бои на реке Стоход за ковельское направление, где полегла в том числе гвардия, стали мрачным финалом блестяще начатой операции. Русские потери за всю кампанию оцениваются историками в сотни тысяч человек — точные цифры до сих пор предмет научной дискуссии, но ясно, что цена успеха оказалась огромной. К осени наступление окончательно выдохлось. Ковель так и не был взят.
Военные историки — от Антона Керсновского до современных исследователей Первой мировой — сходятся в оценке: прорыв был выдающимся достижением оперативного искусства, обесцененным на стратегическом уровне. Брусилов дал армии инструмент взлома позиционной обороны, но верховное командование не сумело этим инструментом воспользоваться.
Победа, которая расшатала тыл
Есть и более глубокий пласт проблемы, на который обращает внимание историография последних десятилетий. Брусиловский прорыв стоил России не только сотен тысяч солдат — он стоил ей остатков терпения тыла.
К концу 1916 года страна воевала уже третий год. Кадровая армия погибла в кампаниях 1914–1915 годов; в окопах сидели вчерашние крестьяне, мобилизованные миллионами и плохо понимавшие, за что они умирают на Стоходе. Огромные потери лета 1916 года, не приведшие к видимому перелому в войне, произвели на общество тяжёлое впечатление: если даже победа не приближает мира — то что тогда приближает?
Транспорт и продовольственное снабжение городов деградировали. Политический кризис нарастал: ноябрьская речь Милюкова в Думе со знаменитым рефреном «глупость или измена?», министерская чехарда, убийство Распутина в декабре. Империя входила в зиму 1916/17 года с истощённой армией, расстроенным тылом и властью, потерявшей доверие практически всех слоёв общества. В феврале 1917-го хватило перебоев с хлебом в Петрограде, чтобы монархия рухнула за неделю — и никто не вышел её защищать.
В этом смысле Брусиловский прорыв оказался в трагическом положении: слишком успешный, чтобы его забыть, и слишком дорогой, чтобы его повторить. Он показал, что русская армия способна бить противника, — и одновременно исчерпал последние резервы её прочности.
Судьба полководца и судьба победы
Показательна и судьба самого Брусилова. В 1917 году он недолго был Верховным главнокомандующим при Временном правительстве, а в 1920-м поступил на службу в Красную армию — решение, которое одни считали изменой присяге, а сам генерал объяснял желанием служить России при любой власти. Умер он в 1926 году в Москве и был похоронен с воинскими почестями. Его прорыв изучали и в советских военных академиях, и за рубежом: идея одновременных дробящих ударов на широком фронте отозвалась в операциях уже Второй мировой войны.
Главный же урок лета 1916 года выходит за рамки военного искусства. Брусиловский прорыв доказал, что выиграть сражение и выиграть войну — разные вещи, а выиграть войну и сохранить государство — тем более. Империя, чья армия одержала самую громкую победу Антанты того года, не дожила до общей победы восемь с небольшим месяцев. Плодами прорыва в итоге воспользовались все, кроме России: союзники, устоявшие под Верденом; даже новые государства, возникшие на обломках добитой в 1918 году Австро-Венгрии. Россия к тому моменту уже вышла из войны — через революцию, Брестский мир и Гражданскую.
