У подножия колокольни Ивана Великого стоит самый знаменитый в мире молчун: двести тонн бронзы, отлитые для того, чтобы звучать, — и не издавшие за почти три века ни единого удара. Рядом лежит отколовшийся кусок весом с городской автобус. Иностранцы фотографируются, соотечественники иронизируют: дескать, вот он, национальный символ — колокол, который не звонит, и пушка, которая не стреляет.
Династия гигантов: у Царь-колокола были предки
Начнем с того, о чем обычно забывают: нынешний Царь-колокол — не причуда одной императрицы, а третье поколение московских колоколов-гигантов. Еще при Борисе Годунове для Кремля отлили колокол весом в тысячи пудов. При царе Алексее Михайловиче мастер Александр Григорьев создал исполина примерно в восемь тысяч пудов — около 130 тонн. И вот принципиальный факт: тот колокол звонил. Десятилетиями его голос — по свидетельствам современников, потрясавший слушателей — плыл над Москвой, пока пожар 1701 года не обрушил гиганта, разбив его вдребезги.
Это обстоятельство сразу подрывает главный скептический аргумент — будто колокола такого класса в принципе не способны звучать. Способны, и русская практика это доказала. Когда императрица Анна Иоанновна в 1730 году повелела перелить разбитый григорьевский колокол, добавив металла до десяти тысяч пудов, она заказывала не памятник, а действующий инструмент — самый большой в истории, но инструмент. Никакой «гениальной задумки» немого монумента в документах нет: колоколу предстояло висеть и звонить. Запомним это — к вопросу из заголовка мы вернемся.
Отец и сын Моторины: драма в литейной яме
Исполнение заказа стало одной из самых драматичных страниц в истории русского ремесла. Показательная деталь: сначала предложение отлить гиганта сделали парижским механикам — те сочли задачу невыполнимой. Взялся московский колокольный мастер Иван Моторин, потомственный литейщик, чей завод десятилетиями снабжал колоколами и пушками всю страну.
На Ивановской площади Кремля вырыли литейную яму десятиметровой глубины — поднимать махину из ямы было бы не легче, чем отлить, поэтому форму готовили прямо на месте будущей установки. Первая плавка в ноябре 1734 года обернулась аварией: печи не выдержали, медь ушла, начался пожар. Иван Моторин принялся готовить вторую попытку, но до нее не дожил — умер в августе 1735 года. Дело принял его сын Михаил, и 25 ноября 1735 года отливка свершилась: меньше чем за час в форму хлынуло свыше двухсот тонн расплавленной бронзы.
Оценим сделанное по достоинству. Металлографические анализы, выполненные уже в наше время, показали состав сплава: около 84,5 процента меди, порядка 13 процентов олова, а также — документально подтвержденная экзотика — десятки килограммов золота и сотни килограммов серебра, добавленных в бронзу. Параметры готового колокола: высота 6,24 метра, диаметр 6,6 метра, вес — 12 327 пудов с лишком, то есть около 202 тонн. Ни до, ни после человечество не отливало колокола крупнее. Чеканщики принялись за отделку — на теле колокола красуются барочные орнаменты и портреты Анны Иоанновны и Алексея Михайловича, отсылка к переплавленному предшественнику. Колокол стоял в яме, ожидая чистовой чеканки и подъема.
Роковой май 1737-го: пожар и одиннадцать с половиной тонн
И тут в сюжет вмешался вечный враг деревянной Москвы. В мае 1737 года город опустошил Троицкий пожар — один из самых страшных в его истории. Огонь перекинулся на Кремль; над литейной ямой вспыхнули деревянные конструкции. Дальше — каноническая версия, изложенная в источниках XVIII века: сбежавшийся народ принялся заливать падающие в яму горящие бревна, вода попала на раскаленный металл, и от резкого перепада температур колокол дал трещины. От него отвалился кусок весом около 700 пудов — те самые 11,5 тонны, что лежат сегодня у постамента.
Колокол, так ни разу и не ударивший, остался в яме — теперь уже, казалось, навсегда: поднимать расколотого гиганта не имело практического смысла. В яме он провел без малого столетие, обрастая легендами; любопытствующие спускались к нему по лестнице, как в пещеру к спящему дракону.
Следствие по делу о трещине: а был ли виноват пожар?
Здесь обязан вмешаться фактчекинг, потому что у науки к канонической версии накопились вопросы. Ряд исследователей литейного дела давно обратил внимание на нестыковку: чтобы холодная вода вызвала растрескивание, бронза должна быть разогрета очень сильно — а горящие деревянные конструкции над ямой вряд ли могли раскалить двухсоттонную отливку до нужных температур. Отсюда альтернативная гипотеза: трещины возникли раньше или независимо от пожара — из-за нарушений технологии при остывании гигантской отливки в яме либо из-за дефектов, заложенных еще при драматичной двухэтапной плавке, когда в дело шел металл разных варок. Пожар в этой версии — удобное объяснение, списавшее на стихию производственный брак, за который кому-то пришлось бы отвечать.
Честности ради: окончательного вердикта нет. Каноническая версия опирается на свидетельства, близкие к событиям, гипотеза о литейных дефектах — на инженерную логику и анализ металла. Музеи Московского Кремля излагают пожарную версию как основную, оговаривая существование альтернативных. Для нашего сюжета важно другое: обе версии описывают несчастье, а не замысел — колокол сломала физика, а не идея.
Монферран поднимает гиганта: 42 минуты и 33 секунды
Финальный акт драмы разыгрался при Николае I — императоре, который, как мы помним по истории с железной дорогой, любил трудные инженерные задачи. Поднять колокол из ямы поручили Огюсту Монферрану — создателю Исаакиевского собора, человеку, умевшему обращаться с сотнями тонн камня и металла. Первая попытка в 1836 году едва не кончилась катастрофой: лопнули несколько канатов, колокол завис. Со второго захода, 23 июля 1836 года, гиганта извлекли — по протокольной точности того времени, подъем занял 42 минуты 33 секунды. Колокол установили на восьмигранный постамент по проекту Монферрана, где он и стоит по сей день, увенчанный державой с крестом.
Обсуждалась ли починка? Обсуждалась, и не раз — вплоть до проектов спайки в XIX и XX веках. Вердикт специалистов неизменен: восстановить целостность технически мыслимо, но звучать отремонтированный колокол будет безнадежно плохо — сварной шов убивает акустику. Молчание оказалось достойнее фальшивого голоса.
