27 января 1837 года около пяти часов вечера на окраине Петербурга, у Чёрной речки, прозвучал выстрел, разделивший жизнь Александра Сергеевича Пушкина на «до» и «после». Пуля, выпущенная Жоржем Дантесом, попала поэту в живот — именно так гласит официальная версия, растиражированная учебниками и мемуарами. Но медицинские подробности этого ранения, десятилетиями скрытые завесой трагической поэзии, говорят о том, что смерть Пушкина была не просто неизбежностью, а результатом стечения роковых обстоятельств.
Целился прям туда
Историки и литературоведы до сих пор спорят о том, куда именно целился Дантес. По одной из версий, распространённой среди пушкинистов, поручик-кавалергард стрелял не в живот, а прицельно — в пах, в детородный орган поэта. Якобы это был не просто выстрел, а акт символической кастрации — месть за слухи, компрометировавшие честь Дантеса и его приёмного отца барона Геккерна. Прямых доказательств этому нет, однако сам характер ранения — пуля вошла в правую половину живота, раздробила подвздошную кость, прошла через таз и застряла в крестце — делает такую версию не лишённой оснований. Учитывая анатомическую близость этой области к паху, нельзя исключать, что Дантес целился именно ниже пояса.
Что скрывала «маленькая дырочка»
То, что снаружи казалось «небольшим отверстием», на самом деле было разрушительным внутренним ранением. По данным судебно-медицинских экспертов, основанным на истории болезни и заключении врачей, пуля, выпущенная с расстояния всего около десяти шагов, вошла в правую половину живота. Оказавшись внутри, она раздробила переднюю верхнюю ость подвздошной кости, прошла через таз, повредила множество вен и артерий, задела брюшину и контузила стенку петли тонкой кишки. Затем пуля раздробила крестец и застряла где-то глубоко в тазу — её так и не нашли ни при жизни, ни на вскрытии. Доктор медицины Н.Ф. Арендт, лейб-медик императора, осмотрев рану, сразу вынес приговор: «Штука скверная, он умрёт». Опытный военный хирург, видевший сотни подобных ранений, знал: при такой траектории пули — в нижнюю часть живота, с повреждением тазовых костей и массивным внутренним кровотечением — без современной хирургии шансов нет. Однако современные хирурги смотрят на ситуацию иначе: при нынешнем уровне медицины Пушкина, скорее всего, удалось бы спасти.
Фатальные ошибки
Но гибель поэта — это не только траектория пули, но и то, что произошло после выстрела. Исследователи называют несколько роковых факторов, которые практически не оставили поэту шансов. На месте дуэли не было врача. Раненого с открытой кровоточащей раной сначала волоком тащили к саням, затем везли по ухабистой дороге. Потеря крови составила от полутора до двух литров — почти сорок процентов от общего объёма. Поэта привезли не в клинику, а домой, на квартиру на Мойке, 12. Учитывая тяжесть ранения, это было ошибкой. Вероятно, сам Пушкин настоял на этом, но вряд ли он мог адекватно оценивать своё состояние. А методы лечения, которые применяли лучшие петербургские врачи — Арендт, Даль, Спасский, Буяльский, — сегодня вызывают недоумение: раненого в живот поэта лечили пиявками, холодными примочками, клизмами, лавровишневыми каплями и каломелью. Владимир Набоков с горечью заметил, что «медики лечили Пушкина, раненного в живот, как ребенка, страдающего запорами». Эти методы, возможно, облегчали страдания, но не лечили причину. Пиявки, например, только ослабляли и без того обескровленный организм.
Был ли шанс
Профессор Игорь Григович, изучавший историю болезни, пришёл к выводу, что с точки зрения тогдашней медицины сумма повреждений была достаточна для смертельного исхода. Врачи действовали в рамках своих знаний, и их нельзя винить в некомпетентности. Однако современная медицина считает иначе. Практически все хирурги, опрошенные по этому поводу, сходятся во мнении: сегодня Пушкина спасли бы. Первым делом была бы проведена ревизия брюшной полости и переливание крови, повреждённые ткани были бы отсечены, а кишечник ушит. Газовая гангрена и перитонит, которые развились у поэта и стали причиной его мучительной смерти через сорок шесть часов, сегодня успешно лечатся антибиотиками. По словам хирурга Евгения Шепичева, с той же пулей, что и в 1837 году, Пушкина сегодня доставили бы в больницу с «небольшим огнестрелом» и «скорее всего, он остался бы жив».
Смерть Пушкина была не просто результатом дуэли. Это была цепочка трагических случайностей: анатомически сложное ранение в «до-пироговскую» эпоху, отсутствие первой помощи, тряская перевозка и, наконец, лечение, которое, как это ни парадоксально, могло лишь усугубить страдания умирающего поэта. Но, возможно, именно в этой беспомощности перед лицом смерти и рождается подлинная трагедия: мы помним Пушкина не как пациента с благополучным исходом, а как поэта, который и на смертном одре оставался человеком чести. И его предсмертные слова: «Жизнь кончена... Тяжело дышать... Давит», — это не просто описание физических страданий, а метафора, до сих пор преследующая нашу память.
