Слово «нота» в переводе с латыни означает всего лишь «письмо» или «послание». Ничего общего с музыкой. Дипломатические ноты бывают устными (обычно незначительные просьбы) и письменными. Письменная нота — это уже серьезно: официальное обращение правительства одной страны к правительству другой. Такие документы печатают на бланках, нумеруют, передают через МИД или лично посла, а часто и публикуют в СМИ. Составляют их редко — по самым важным вопросам: ноты протеста, ноты об установлении дипотношений... и ноты об объявлении войны.
Объявить войну по правилам
Согласно международному этикету, закрепленному Третьей Гаагской конвенцией 1907 года, война должна начинаться с ноты — только потом боевые действия. Нарушителя ждало клеймо «вероломного».
В 1914 году Германия еще соблюдала правила. Сначала — ультиматум: Россия должна прекратить мобилизацию в течение 12 часов, иначе война. В полночь 1 августа посол граф Фридрих фон Пурталес вручил ноту министру иностранных дел Сергею Сазонову. Условия Россия, конечно, не выполнила. Вечером того же дня посол вручил ноту об объявлении войны.
Вот что в ней говорилось: «Императорское правительство стремилось с начала кризиса привести его к мирному разрушению…» — но Россия, оказывается, сорвала мирные усилия и начала мобилизацию, а Германия вынуждена защищаться.
После этого Пурталес... заплакал. Схватился за голову, едва взял себя в руки, обнял Сазонова и ушел из здания МИДа. Он понимал, что начинается бойня, из которой не выйдет прежней ни одна европейская держава.
1941: как немцы нарушили этикет
22 июня 1941 года всё было иначе. В 4 часа утра, когда немецкие самолёты уже бомбили советские города, министр иностранных дел Третьего рейха Иоахим фон Риббентроп вручил ноту советскому послу Владимиру Деканозову. Причина войны в ноте объяснялась «подрывной политикой СССР», «враждебной национал-социализму внешней политикой» и сосредоточением советских войск на западных границах. Москву обвинили в вероломном нарушении договоров. СССР, по версии нацистов, готовил агрессию, а Германия вынуждена защищаться — превентивно.
Нота была вручена. Формально — как того требовала Гаагская конвенция. Но фактически — после начала боевых действий. Не случайно советская пропаганда назвала нападение «вероломным».
Две войны — две ноты
Нота 1914 года — ещё «рыцарская»: ультиматум, ожидание ответа, слёзы посла. Нота 1941 года — циничная, запоздалая, юридически прикрывающая уже начавшуюся агрессию. Дипломатический документ стал зеркалом эпохи. В одном случае — попытка сохранить видимость правил. В другом — демонстрация того, что правила больше не имеют значения. И разница между этими двумя нотами — не просто в тексте и дате. Это разница между тем, как Европа пыталась сохранить человеческое лицо, и тем, как она его потеряла.
А правила международного этикета, как выяснилось, нужны не столько для порядка, сколько для того, чтобы в самый страшный момент можно было сказать: «Мы предупреждали». Или — «Мы не успели». Или — «Нам было всё равно». Каждая из этих фраз — тоже нота. Только не дипломатическая. А человеческая.
