Русские числительные от двадцати до восьмидесяти устроены одинаково и прозрачно: два-дцать, три-дцать, пять-десят, шесть-десят. Единица умножается на десяток, и даже ребенок понимает, из чего слово сложено. В этом стройном ряду есть одна дыра. Между тридцатью и пятьюдесятью стоит слово, в котором нет ни «четырех», ни «десяти». Откуда оно взялось и почему русский язык оставил его в покое?
Как должно было быть
Правильное слово существовало, и оно известно каждому, кто хоть раз заглядывал в церковный календарь. Великий пост по-церковнославянски называется Святая Четыредесятница. «Четыредесяте» — так звучало «сорок» в старославянском, и так оно звучит до сих пор у наших ближайших родственников: болгарское «четиридесет», сербское «четрдесет», чешское «čtyřicet», польское «czterdzieści». Все славяне, кроме восточных, считают сорок так же, как тридцать и пятьдесят.
Украинское «сорок» и белорусское «сорак» показывают, что замена произошла еще в общем восточнославянском прошлом, до разделения на три языка. Срезневский фиксирует в древнерусских памятниках оба слова: книжное «четыредесяте» в текстах церковного круга и «сорокъ» в текстах деловых. Какое-то время они жили рядом, потом живое слово вытеснило книжное везде, кроме церкви.
Мешок с соболями
Самое распространенное и, по мнению большинства этимологов, самое убедительное объяснение связывает «сорок» с «сорочкой». В древнерусском языке «сорокъ» означало не число, а предмет: мешок или кусок ткани, в который увязывали шкурки пушного зверя для продажи. Слово это того же корня, что «сорочка», рубашка, и восходит к древнему обозначению ткани или одежды.
Дальше логика торговая. В один такой мешок укладывали ровно столько собольих шкурок, сколько шло на одну шубу, и это количество стандартизировалось: сорок штук. «Сорок соболей» стало единицей счета, как «дюжина» или «десяток». В документах XVI–XVII веков эта мера встречается постоянно: дань с сибирских народов, подарки иностранным государям, цены на пушном рынке — все считается «сороками». В описях царской казны значатся «сорок соболей» ценой в столько-то рублей, и речь идет не о количестве, а именно о стандартной связке.
Мера оказалась такой ходовой, что ее название приросло к числу. Так в английском «score», то есть «зарубка на палке», стало значить «двадцать», а французское «quatre-vingts» до сих пор считает восемьдесят как «четыре двадцатки». Русский язык поступил так же: счетная единица пушного торга заменила собой числительное.
Фасмер эту версию принимает, Черных считает ее наиболее вероятной. Единственное, о чем спорят, — что было раньше: мешок, в который кладут сорок шкурок, или число, по которому мешок назвали. Для истории слова это не так важно. Важно, что числительное выросло из быта, а не из грамматики.
Греческий след, которого нет
Популярная альтернатива возводит «сорок» к греческому. По-новогречески сорок — «саранда», в византийском просторечии — «саракóнта», и внешнее сходство с русским словом бросается в глаза. Отсюда версия о заимствовании через церковные связи и торговлю с Константинополем.
Фасмер эту гипотезу разбирает и отвергает: фонетически она не работает, в русском языке нет следов промежуточных форм, а главное, непонятно, зачем славянам, имевшим собственное «четыредесяте», заимствовать именно это число и ни одно другое. Числительные вообще заимствуются редко и только в особых обстоятельствах. Сходство с греческим словом лингвисты считают случайным, и в современных академических словарях греческая версия присутствует лишь как отвергнутая.
Птица сорока к числу тоже отношения не имеет. Название птицы восходит к другому корню, по-видимому, звукоподражательному, и совпадение здесь такое же случайное, как между «луком» для стрельбы и «луком» для супа.
Второе исключение
Если присмотреться, в русском счете не одна дыра, а две. «Девяносто» тоже не вписывается в ряд: ему полагалось бы быть «девятьдесят», как в польском «dziewięćdziesiąt» или болгарском «деветдесет». И снова аномалия чисто восточнославянская: украинское «дев'яносто», белорусское «дзевяноста».
Происхождение этого слова темнее, чем у «сорока». Фасмер приводит две версии: либо это сращение «девять до ста», то есть «девять десятков до сотни», либо слово было выровнено по образцу «ста» еще в праславянскую эпоху. Единого мнения нет до сих пор. Но характерно, что оба исключения — сорок и девяносто — стоят на одних и тех же местах в счете у всех восточных славян. Языку, видимо, было удобнее иметь две опорные точки между тридцатью и ста, чем механически продолжать ряд.
Как слово ломает грамматику
Главное, в чем «сорок» противоречит нормам, — склонение. Регулярные числительные от пятидесяти до восьмидесяти меняют обе части: пятидесяти, пятьюдесятью. У «сорока» всего две формы на все шесть падежей: «сорок» в именительном и винительном, «сорока» во всех остальных. «Русская грамматика» 1980 года относит его в одну группу с «девяносто» и «сто», которые склоняются так же куце.
Это память о прошлом. Когда «сорок» было существительным, оно склонялось как обычный мешок: сорока, сороку, сороком, о сороке. Превратившись в числительное, слово растеряло формы, но не приобрело новых, по образцу «пятидесяти». Так и застряло на полпути: уже не существительное, но еще не полноценное числительное. Школьники, которые не могут запомнить, почему «с пятьюдесятью рублями», но «с сорока рублями», страдают, по сути, от торговой истории XV века.
Почему сорок — это «много»
Есть еще один пласт, который к грамматике не относится, но объясняет, почему именно это число сумело закрепиться в сознании. Сорок у восточных славян — число особое. Сороковой день после смерти, сорок мучеников Севастийских, в честь которых пекут «жаворонков» 22 марта, сорок дней поста, сорок дней потопа. В этнолингвистическом словаре «Славянские древности» сорок разбирается как число, обозначающее завершенный цикл и одновременно «очень много». Выражение «сорок сороков» про московские церкви возникло не из точного подсчета, а из этого ощущения: сорок помножить на сорок — значит бессчетно.
Любопытно, что в Москве XVI–XVII веков «сорок» было еще и административным термином: так называли церковный округ, объединение приходов под началом поповского старосты. Округов было меньше десятка, и ни в одном не набиралось ровно сорок церквей. Слово и тут работало как мера, а не как число.
Сакральный ореол «сорока» идет в основном от христианской традиции, где число сорок несет библейскую нагрузку. Но наложилось оно на уже готовое, выросшее из торгового быта слово. Язык редко что-то делает по одной причине.
