Выражение «кремлёвский паёк» родилось в голодном 1918 году и дожило до конца Советского Союза. За семьдесят лет оно сменило смысл почти на противоположный: сначала это был способ не умереть с голоду, потом — знак принадлежности к касте, и наконец — настолько привычная часть быта, что сами обладатели перестали её замечать. Разобраться, что лежало на столе у членов Политбюро, можно без домыслов: сохранились мемуары участников застолий, воспоминания охраны и поваров, а главное — архивные документы, которые историки изучают с 1990-х годов.
Паёк рождается в Гражданскую
Первые годы советской власти — время карточек и пайковой иерархии. Совнаркомовский паёк, который получали руководители наркоматов, по нормам отличался от рабочего, и этот факт раздражал партию снизу: на съездах 1920-х годов не раз звучали требования уравнять снабжение. Кремлёвская столовая в те годы была не роскошью, а служебной функцией: люди работали в Кремле сутками и питались там же.
В 1928 году появилось Лечебно-санитарное управление Кремля, и питание верхушки получило медицинское обоснование. Столовая отныне называлась «лечебной». Эта вывеска продержалась до конца СССР и давала удобное объяснение, почему группа здоровых взрослых людей получает продукты, недоступные остальным.
Литер «А» и закрытые распределители
Карточная система начала 1930-х, которую подробно исследовала историк Елена Осокина в книге «За фасадом сталинского изобилия», была устроена как пирамида. Низ — рабочие и служащие, получавшие хлеб и немного крупы. Верх — ответственные работники, снабжавшиеся через закрытые распределители по «литерным» нормам. Чем выше должность, тем шире список: масло, мясо, рыба, сахар, консервы, папиросы. Для высшего слоя существовали отдельные столовые с собственными продовольственными базами.
Осокина приводит документы, из которых видно: даже в самые тяжёлые месяцы 1932–1933 годов снабжение кремлёвского контингента не прерывалось. Карточки отменили в 1935 году, но закрытые распределители для номенклатуры никуда не делись — они просто перестали называться карточной системой.
Ужины на Ближней даче
Самый подробно описанный стол советской истории — сталинский. О нём писали Хрущёв, Микоян, Светлана Аллилуева, югославский гость Милован Джилас. Картина у всех сходится.
Сталин принимал на Ближней даче в Кунцеве, построенной в 1933–1934 годах. Обед начинался поздно вечером и растягивался на пять-шесть часов. Прислуга в зале почти не появлялась: блюда выставляли на стол и на буфеты, гости вставали и брали сами. Хрущёв в воспоминаниях называет это «самообслуживанием» и объясняет его подозрительностью хозяина: чем меньше посторонних в комнате, тем спокойнее.
Меню было смешанным — русская и грузинская кухня. Супы, которые Сталин ценил особо, рыба и копчёности, шашлык, сациви, лобио, сыры, много зелени. Из вин он предпочитал грузинские, часто смешивал красное с белым в одном бокале и мало пил сам, зато настойчиво поил других. Джилас отмечает, что количество еды на столе было несоразмерно числу гостей, и в этом был элемент демонстрации.
Историк Олег Хлевнюк в биографии Сталина подчёркивает другой аспект: эти ужины были рабочим инструментом. За столом принимались решения, проверялась лояльность, высмеивались провинившиеся. Отказаться от приглашения было нельзя, уйти раньше хозяина — тоже. Маленков, Хрущёв, Берия возвращались домой на рассвете и к девяти ехали на службу.
Еду для Сталина проверяли. Светлана Аллилуева вспоминала, как к продуктам прилагались справки с подписью врача: «ядовитых веществ не обнаружено». При этом сам вождь любил предлагать гостям попробовать блюдо первыми — Хрущёв описывает это как привычную и неприятную часть застолья.
Улица Грановского, дом 2.
Если сталинские ужины — исключение, то быт остальных членов высшего руководства после войны строился вокруг конкретного адреса. Столовая лечебного питания на улице Грановского (сегодня Романов переулок) в народе получила название «кормушка». Формально это было учреждение Четвёртого главного управления Минздрава, фактически — распределитель.
Устройство его описал Михаил Восленский в «Номенклатуре». Чиновник определённого ранга получал книжку с талонами на определённую сумму в месяц. По этой книжке можно было брать готовые обеды или продукты — колбасу, балык, икру, импортные консервы, свежие овощи зимой, то, чего в магазинах не было вовсе или не было никогда. Цены в книжке были условными: сумма, которую вносил человек, не соответствовала реальной стоимости набора. Восленский называет это главной особенностью системы — привилегия, оформленная как покупка.
Для членов Политбюро и Секретариата ЦК даже Грановского был лишним этапом: продукты доставлялись на квартиру и дачу. Этим занимался отдел Девятого управления КГБ, которое отвечало за охрану руководства с 1954 года.
Откуда брали продукты
У кремлёвского снабжения были собственные источники. Управление делами ЦК и Совмина держало подсобные хозяйства в Подмосковье: оттуда шли молоко, творог, мясо, птица, овощи. Мясокомбинаты и кондитерские фабрики имели спецучастки, где продукция делалась по отдельной технологии. Хлеб пекли в отдельной пекарне.
Всё, что попадало на стол к членам Политбюро, проходило через санитарную лабораторию Девятого управления: пробу брали с каждой партии. Бывший начальник охраны Брежнева и Горбачёва Владимир Медведев в книге «Человек за спиной» описывает эту систему как рутину, а не как меру от реальной угрозы: отравить генсека никто не пытался, но порядок, заведённый при Сталине, никто и не отменил.
Что ели генсеки
Парадокс кремлёвской кухни в том, что её главные потребители были нетребовательны. Хрущёв — крестьянский сын из Калиновки — любил борщ, вареники, сало, украинскую кухню. Его знаменитая страсть к кукурузе отражалась и на меню: повара пробовали делать из неё всё, от хлеба до котлет.
Брежнев, по воспоминаниям Медведева, ел немного и просто. Основная гастрономия эпохи сосредоточилась не в Кремле, а в Завидове — охотничьем хозяйстве, где Брежнев проводил выходные. Там кухня работала с трофеями: кабан, лось, дичь. Застолья после охоты были длинными, но по характеру скорее мужской компанией, чем сталинским испытанием на выносливость.
Андропов из-за болезни почек соблюдал строгую диету. При Горбачёве контроль над столом перешёл к Раисе Максимовне: в охранных мемуарах это отмечается с некоторой обидой — продукты по-прежнему были лучшими в стране, но подавались в скромных порциях.
Виктор Беляев, долгие годы работавший в системе кремлёвского питания и готовивший для четырёх генсеков, в интервью повторял одно и то же: руководство не заказывало ничего экзотического. Запросы были советскими — котлеты, каши, супы, пельмени. Разница с страной была не в блюдах, а в качестве продуктов и в том, что они были всегда.
