«Отъехать на край дороги»
В довоенном «Боевом уставе броневых сил РККА», вышедшем в 1929 году, о подбитом танке почти не говорилось. Вместо этого описывалась ситуация, когда машина из-за неисправности не могла продолжать движение в походной колонне. Командиру предписывалось показать сигнал аварии (красный флажок) и отъехать на край дороги, чтобы не мешать движению. В случае предполагаемой «убыли командира танка» его обязанности переходили к механику-водителю.
Нельзя не отметить несколько отвлеченный характер этих инструкций. Видимо, в 1929 году советские военачальники представляли себе грядущую войну чуть ли не увеселительной прогулкой по дорогам Европы, в ходе которой танкистам предстоит только принимать цветы от «освобожденного пролетариата».
Жестокая реальность
Великая Отечественная война очень быстро развеяла эти иллюзии. «Прогулки по Европе» не получилось. Уже в первые месяцы войны стало ясно: танки не ломаются, их подбивают. И экипаж, в соответствии с уставом, был обязан защищать каждую из бронированных машин до последнего.
За четыре года войны Красная Армия потеряла около 117 тысяч танков. И за каждой из этих машин стояла человеческая драма.
Устав 1944 года: «Защищать до последней возможности»
В 1944 году на смену легкомысленным инструкциям пришел новый «Боевой устав бронетанковых и механизированных войск Красной Армии». Теперь в нем говорилось о главном: «Если танк подбит или потерпел аварию, экипаж обязан защищать его до последней возможности».
При вынужденной остановке экипаж обязан был организовать огневое прикрытие, попытаться починить машину и доложить командиру. Раненый боец, согласно уставу, должен был напрячь все силы и продолжать бой. При угрозе захвата танка противником предписывалось вести огонь до последнего патрона.
Оставление танка расценивалось как трусость, за которую можно было поплатиться трибуналом.
Доты на гусеницах
Эти сухие строки скрывают драмы, разворачивавшиеся на полях сражений. Подбитый, но не сгоревший танк с неповрежденным орудием превращался в настоящий дот (долговременную огневую точку).
22 марта 1943 года под Ленинградом вражеская артиллерия подбила пять тяжелых танков «Черчилль» роты капитана Николая Белогуба. Британские машины, полученные по ленд-лизу, имели уязвимые гусеницы, но лобовую броню пробить было сложно. Белогуб принял решение: стрелять, пока есть снаряды.
Трое суток экипажи «Черчиллей» противостояли немецкой артиллерии и пехоте. За это время они уничтожили два дзота, три пушки, три противотанковых ружья, один миномет и подорвали склад боеприпасов. 26 марта танкистов спасла перешедшая в наступление советская пехота.
Другой пример — экипаж лейтенанта Фомина. Когда его машину подбили, он не бросил ее, и в течение пяти суток экипаж не выходил из танка, беспощадно расстреливая из пушек и пулеметов немецких солдат. За это время они уничтожили шесть ДЗОТов, две противотанковых пушки и свыше 180 солдат и офицеров.
А капитан А. П. Рыжов в 1944 году приказал экипажу вылезать из горящего Т-34, а сам остался внутри и вел огонь до последнего вздоха.
Заживо в печи
Самым страшным врагом танкиста был не осколок, а огонь. Попадание в бак было приговором. Если танк загорался, а потушить его не удавалось, устав разрешал последнее: «вывести из него экипаж с пулеметами и привести танк вместе с орудием в полную негодность».
Выход наружу был похож на прыжок в неизвестность. Узкие люки часто заклинивало. Немецкие автоматчики специально отлавливали выбирающихся танкистов, охотясь с флангов и сверху. Если повезет и не подобьют на выходе — предстояло бежать через простреливаемое поле до своих, часто неся на себе раненых товарищей.
Охотники на людей
Даже если огонь не убивал, покинуть поле боя было делом рискованным. Немецкая пехота открывала настоящую охоту из автоматов на тех, кто пытался отползти к своим. А тем, кто спасся, редко удавалось отдохнуть. Часто их сразу ставили в строй пехоты или пересаживали в отремонтированную технику.
Танки чинили круглосуточно: во время Львовско-Сандомирской операции каждая машина выходила из строя по 2–3 раза и возвращалась обратно в бой.
Что делать, если спасти танк невозможно
Устав 1944 года, при всей своей суровости, не требовал от танкистов самоубийственного героизма. Если «экипаж машины боевой» не мог вывезти аварийный танк с поля боя, рекомендовалось прибегнуть к помощи пехоты или сослуживцев из своей роты. Однако другие танки обязаны были прикрывать подбитую машину, только если для ее восстановления требовалось немного времени.
Если же спасти танк было абсолютно невозможно, командир отдавал приказ: экипажу покинуть машину, забрав с собой пулеметы. А сам танк следовало «привести в полную негодность». Его забрасывали гранатами, превращая в груду бесполезного металла. Вышедшие из строя и подбитые в боях танки на территории, занимаемой противником, не оставлять, а принимать все меры для их эвакуации. Если эвакуация невозможна — уничтожить на месте подручными средствами: подорвать, сжечь, разбить так, чтобы оружие, мотор и механизмы не могли быть восстановлены.
Итог
За сухой формулировкой «защищать до последней возможности» стояла кровавая человеческая драма. Танкисты не просто воевали на железе — они жили в нем по принципу «погибай сам, но товарища выручай». Они превращали свои подбитые машины в неприступные крепости, сражались до последнего снаряда, а когда надежды не оставалось — подрывали танк вместе с собой, чтобы он не достался врагу. Это был их долг. Их судьба. Их подвиг.
