Тема партийных спецстоловых и спецраспределителей — одна из самых живучих в отечественной мифологии XX века. Народное воображение рисовало картины почти лукулловых пиров: чёрная икра ложками, осетрина, заморские деликатесы, недоступные простому советскому человеку. Реальность, как это часто бывает, оказалась и проще, и интереснее одновременно. Проще — потому что меню номенклатурных столовых не было экзотическим. Интереснее — потому что само устройство этой системы рассказывает об СССР больше, чем иные многотомные исследования.
Откуда взялась спецсистема
Система особого продовольственного снабжения партийной верхушки сложилась не в брежневскую эпоху, как иногда полагают, а гораздо раньше — практически одновременно с приходом большевиков к власти. Уже в 1919–1920 годах, в разгар военного коммунизма, существовала так называемая «совнаркомовская столовая» в Кремле, где питались руководители советского правительства. В голодные годы это был, по сути, единственный способ обеспечить дееспособность высшего аппарата управления.
В 1921 году была создана так называемая «лечебная комиссия» при ЦК — структура, формально занимавшаяся медицинским обеспечением партийной элиты, а фактически распоряжавшаяся и продовольственным снабжением. Из неё выросло знаменитое Лечебно-санитарное управление Кремля — Лечсанупр (с 1953 года — Четвёртое главное управление при Минздраве СССР, в просторечии «Кремлёвка»).
Именно Четвёртое управление в позднесоветские десятилетия отвечало за всю систему спецпитания партийной номенклатуры — от членов Политбюро до заведующих отделами ЦК. Эта система включала несколько уровней: кремлёвские столовые, ведомственные столовые ЦК на Старой площади, спецстоловые в санаториях и домах отдыха, спецбуфеты в министерствах, наконец — знаменитые «кремлёвские пайки», доставлявшиеся на дом.
Подробное описание этой системы дано в работах историка Михаила Восленского «Номенклатура» (немецкое издание — 1980, русское — 1991), Олега Хлевнюка «Хозяин: Сталин и утверждение сталинской диктатуры» (М., 2010), а также в мемуарах непосредственных участников — например, в книге бывшего начальника охраны Брежнева Владимира Медведева «Человек за спиной» (М., 1994) и в воспоминаниях шеф-повара кремлёвских приёмов Виталия Лебедева.
Где и как кормили: география привилегий
К началу 1980-х годов система партийных столовых в Москве выглядела примерно так. Высший уровень — спецстоловая ЦК на Старой площади, в здании ЦК КПСС. Здесь питались работники аппарата ЦК — от инструкторов до заведующих отделами. Меню для разных уровней различалось, но не радикально.
Отдельная столовая существовала в Кремле — для членов Политбюро, секретарей ЦК, кандидатов в члены Политбюро. Это был самый высокий уровень.
Спецстоловые меньшего ранга были в зданиях республиканских ЦК, обкомов, горкомов. В Совете министров СССР существовала своя столовая. В каждом крупном министерстве — своя ведомственная столовая для руководящего состава.
Параллельно работали спецбуфеты — небольшие точки на этажах, где можно было купить «домой» дефицитные продукты. И спецзаказы — продуктовые наборы, которые формировались по индивидуальным спискам и доставлялись либо забирались самим работником.
Все эти точки снабжались через специальную систему — ОРС (отдел рабочего снабжения) Четвёртого управления, имевшую свои подсобные хозяйства, мясокомбинат, хлебозавод, кондитерское производство.
Что реально было в меню.
И вот здесь нас ждёт первое разочарование (или открытие — кому как). Меню партийных спецстоловых не было ни изысканным, ни экзотическим. Это была добротная, качественная, но абсолютно традиционная русская и советская кухня.
По свидетельствам бывших работников аппарата ЦК (записанным в 1990-е годы в нескольких документальных публикациях, в том числе в работе А.В. Островского «Кто стоял за спиной Сталина», СПб., 2002, и в исследовании Н.А. Митрохина «Аппарат ЦК КПСС в 1953–1985 годах», М., 2020), типичный обед в столовой ЦК на Старой площади выглядел так.
Закуски: салат «оливье», селёдка с луком, винегрет, форшмак, заливная рыба, иногда красная икра в небольших розетках. Первые блюда: щи, борщ, рассольник, куриный бульон с пирожком, уха, солянка. Вторые: бефстроганов, котлеты по-киевски, антрекот, осетрина запечённая, судак под польским соусом, отварная курица с рисом. Гарниры: картофельное пюре, гречка, рис, тушёная капуста. Десерты: компот из сухофруктов, кисель, мороженое, пирожные.
То есть, по сути, то же самое, что подавалось в ресторане «Прага» или в любом приличном московском ресторане первой категории. Разница была в другом — в качестве продуктов, в свежести, в отсутствии дефицита, в дешевизне.
Ключевая особенность спецстоловых — поразительно низкие цены. Полноценный обед из трёх блюд в столовой ЦК на Старой площади в 1970–80-е годы стоил около 70–90 копеек. Для сравнения: аналогичный обед в обычной московской столовой обходился в 1–1,5 рубля, а в ресторане — в 5–7 рублей. Цены в спецстоловой не отражали реальной себестоимости продуктов — это была форма скрытой дотации номенклатуре.
Кремлёвский паёк: что в нём было
Отдельная история — знаменитые «кремлёвские пайки», которые получали работники ЦК и приравненные к ним лица. Это была еженедельная или ежемесячная продуктовая выдача, оплачиваемая по льготным ценам через специальные «лимитные книжки».
Состав типового пайка работника ЦК середины 1970-х годов, реконструированный по воспоминаниям и документам: вырезка говяжья — 1–2 кг, телятина — 1 кг, куры — 2 шт., колбаса варёная и копчёная — по 0,5–1 кг, ветчина — 0,5 кг, осетрина или сёмга — 0,5–1 кг, икра красная — 200–300 г, икра чёрная — 100–200 г (для более высоких уровней), сыр твёрдых сортов — 0,5 кг, сливочное масло — 1 кг, яйца — 30 шт., молоко и сметана, овощи и фрукты по сезону, в том числе зимой — недоступные простым гражданам мандарины, апельсины, бананы, ананасы.
Стоимость такого пайка по «номенклатурным» ценам составляла 20–30 рублей. Реальная рыночная стоимость тех же продуктов (если бы их вообще можно было купить в свободной продаже) — в три-четыре раза выше.
Именно эта системa — а не сама еда в столовых — вызывала наиболее острое раздражение в обществе, когда о ней становилось известно. Потому что разница между тем, что мог купить рядовой советский гражданин, и тем, что получал работник ЦК, была не количественной, а качественной.
Уровневая иерархия: Политбюро отдельно.
Внутри номенклатурной системы существовала жёсткая иерархия. Питание членов Политбюро и кандидатов в члены Политбюро было организовано отдельно от обычной аппаратной системы.
По свидетельствам, собранным историком Роем Медведевым в книге «Они окружали Сталина» (М., 1990) и развитым в его же позднейших работах, у каждого члена Политбюро при Сталине, а затем и при позднейших генсеках, были личные повара и обслуживающий персонал. Продукты для членов Политбюро поступали с особых подсобных хозяйств Четвёртого управления, проверялись лабораторно (специальная санитарно-пищевая проверка — это была серьёзная служба, выросшая из сталинской паранойи насчёт отравлений).
Меню членов Политбюро, как ни парадоксально, часто было аскетичным. Сталин, по воспоминаниям его охраны и поваров, любил простую грузинскую и русскую кухню — сациви, чахохбили, гречневую кашу, варёное мясо. Брежнев предпочитал украинский борщ, котлеты, картошку — еду, к которой привык в молодости. Андропов из-за тяжёлой болезни почек был на жёсткой диете. Хрущёв, по воспоминаниям его сына, любил украинскую кухню — сало, борщ, вареники.
То есть высшая партийная элита питалась не лукулловыми пирами, а добротной, качественной, но в целом простой и знакомой едой. Лукулловы пиры устраивались на дипломатических приёмах в Кремле — но это была отдельная история, относящаяся к парадному, а не к повседневному столу.
Импорт и дефицит
Один из мифов о номенклатурном питании — изобилие импортных деликатесов. Реальность была сложнее. Импортные продукты в спецстоловых ЦК и в кремлёвских пайках действительно появлялись — но в ограниченном объёме и не как основа меню.
Стандартно через систему спецснабжения шли финская колбаса, венгерские консервированные овощи, болгарские конфитюры и компоты, чехословацкое пиво, кубинский ром, индийский чай высших сортов, кубинские сигары (для тех, кто курил). Из деликатесов, недоступных широкой советской торговле, — настоящий зернистый кофе, какао, шоколад западноевропейских марок (поступавший через торгпредства), отдельные виды сыров и рыбы.
Но никаких устриц, никаких трюфелей, никаких изысков французской или итальянской высокой кухни в повседневном номенклатурном меню не было. Это противоречило бы и идеологическим установкам, и личным вкусам партийных функционеров, в большинстве своём — выходцев из рабочих и крестьянских семей, не знакомых с европейской гастрономией и не стремившихся её осваивать.
Главное — не еда, а доступ.
Если суммировать, то главная привилегия спецстоловых и спецраспределителей ЦК заключалась не в каком-то особом качестве еды, а в самом факте гарантированного, дешёвого и регулярного доступа к продуктам, которые в обычной советской торговле были либо дефицитом, либо стоили в разы дороже.
В стране, где обычный гражданин в 1970–80-е годы должен был выстаивать многочасовые очереди за варёной колбасой, искать по знакомству сливочное масло и считать праздником появление в магазине апельсинов, — сама возможность зайти в столовую и съесть бефстроганов с гарниром за 80 копеек воспринималась как чудовищная привилегия.
И именно эта диспропорция — а не содержание меню как таковое — стала одним из факторов, подорвавших в позднесоветские годы легитимность партийной системы. Когда в годы перестройки, особенно после 1989 года, информация о реальном устройстве спецснабжения стала прорываться в открытую печать (одной из первых громких публикаций была статья Юрия Щекочихина в «Литературной газете»), общественное возмущение оказалось огромным.
Парадокс заключался в том, что номенклатура ела не намного лучше, чем советский интеллигент, имевший доступ к ведомственным буфетам или знавший «нужных людей» в торговле. Но она ела это гарантированно, дёшево и без очередей. А в советской системе ценностей конца 1980-х именно этот фактор — гарантированность и беспроблемность доступа — оказался самым уязвимым местом всей идеологической конструкции «общества равных возможностей».
Так что бефстроганов в столовой на Старой площади был, в каком-то смысле, не просто едой. Это был символ — символ системы двойных стандартов, в существовании которой советская номенклатура долго отказывалась себе признаваться. И именно эта еда — простая, добротная, недорогая, но недоступная — оказалась одним из множества небольших факторов, сделавших крушение всей системы делом исторической неизбежности.
