Что нашли в саркофаге Софьи Палеолог и как реконструировали лицо бабки Ивана Грозного
О Софье Палеолог написано много и в основном по догадкам. Племянница последнего византийского императора, привезённая в Москву из Рима в 1472 году, стала для потомков фигурой почти мифической: ей приписывали двуглавого орла на печати, привоз легендарной библиотеки, интриги против пасынка, чуть ли не единоличное превращение Ивана III из великого князя в государя всея Руси. При этом ни одного прижизненного портрета в привычном смысле не сохранилось. Лицо женщины, изменившей московский двор, мы увидели только в 1994 году — и увидели буквально, потому что до него добрались.
Некрополь, который переехал в подвал
Софья умерла 7 апреля 1503 года и была погребена в Вознесенском монастыре Московского Кремля — женской обители у Спасских ворот, основанной вдовой Дмитрия Донского. С конца XIV века монастырь служил усыпальницей великих княгинь и цариц: там лежали Евдокия Донская, Елена Глинская, Анастасия Романова, жёны Ивана Грозного, мать Петра I. Несколько десятков каменных гробов под полом соборного храма.
В 1929 году монастырь снесли. Перед сносом сотрудники музея, среди которых был реставратор Николай Померанцев, успели вынести саркофаги и перенести их в подклет южной пристройки Архангельского собора. Работали спешно, гробы ставили в тесном подвальном помещении почти вплотную. Именно это спасло некрополь: он оказался в единственном месте Кремля, где его не тронули ещё шестьдесят лет. Иронично, но переезд в подвал сберёг захоронения лучше, чем их берегли в храме.
Систематическое исследование началось только в 1994 году. Музеи Московского Кремля организовали комплексную программу: археологи, антропологи, реставраторы тканей, историки. Руководила работой Татьяна Панова. Саркофаги вскрывали один за другим, фиксируя всё — от состояния костей до сохранившихся обрывков погребальной одежды.
Саркофаг с процарапанным именем
Гроб Софьи определили без затруднений. Это белокаменный саркофаг антропоморфной формы — с закруглённым оголовьем, характерным для московских княжеских погребений XV–XVI веков. На крышке острым инструментом процарапано имя «Софья». Такие надписи на саркофагах Вознесенского некрополя делали при погребении или вскоре после, и они стали для исследователей главным ключом к идентификации: в тесном подвале, где гробы стояли не в первоначальном порядке, без них не разобрались бы.
Внутри лежал скелет, сохранившийся заметно лучше многих соседних. Кости не были нарушены, череп уцелел практически целиком. Это редкая удача: в ряде других гробов той же усыпальницы черепа оказались разрушены, и реконструкция становилась невозможной. Сохранность объясняется, видимо, тем, что каменный гроб не давал грунтовым водам и грибку той свободы, какую они получают в деревянном.
От погребального облачения остались только фрагменты. Одежды великих княгинь в этом некрополе вообще дошли плохо, и по Софье реставраторы могли судить лишь об общем характере ткани, а не о покрое. Никаких вложений — украшений, предметов — при погребении не было, что соответствует монашеской традиции: как и большинство знатных вдов, Софью, судя по всему, хоронили по-иночески.
Что рассказали кости.
Антропологическое исследование останков провёл Сергей Никитин — судебно-медицинский эксперт, работавший методом Михаила Герасимова и развивший его собственными разработками. Его выводы вошли в публикации Пановой.
Возраст на момент смерти — около пятидесяти пяти или чуть больше. Это совпадает с письменными источниками: Зоя Палеолог родилась приблизительно в 1449 году, умерла в 1503-м. Рост — около 160 сантиметров, для женщины того времени вполне обычный. Скелет указывал на плотное, тяжёлое телосложение.
Последняя деталь заставляет вспомнить итальянские свидетельства. Флорентийский поэт Луиджи Пульчи, видевший Зою в Риме накануне отъезда в Москву, в письме Лоренцо Медичи описывал её без всякой куртуазности — как женщину полную и грузную. Русские летописи о внешности великой княгини молчат, а иностранцы, приезжавшие в Москву, чаще писали об Иване III. Так что костяк подтвердил единственное описание, которое до нас дошло, и оно оказалось нелестным, но точным.
Лицо из подвала
Пластическую реконструкцию Никитин выполнил в том же 1994 году. Метод Герасимова строится на закономерностях между рельефом черепа и толщиной мягких тканей: по костным ориентирам восстанавливают мышцы, затем накладывают покровы. Результат — скульптурный портрет, не претендующий на передачу выражения или мимики, но объективно воспроизводящий пропорции лица.
Софья получилась такой: крупное лицо с тяжёлой нижней челюстью, выраженный нос с горбинкой, высокие скулы, широкий подбородок. Типичный, как отмечали исследователи, средиземноморский облик — черты, которые в Москве XV века выглядели непривычно. Ни о цвете глаз, ни о цвете волос реконструкция не говорит: волосы в погребении не сохранились, и здесь Никитину пришлось ограничиться нейтральным решением. Для сравнения, в саркофаге Елены Глинской, вскрытом позже, волосы уцелели, и стало известно, что мать Ивана Грозного была рыжей. У Софьи такой подсказки не было.
Портрет сопоставили с единственным изображением, которое считается прижизненным. Это шитая пелена, вложенная Софьей в Троице-Сергиев монастырь в 1498 году: на ней изображена великокняжеская семья в церемониальной сцене, и в одной из фигур исследователи видят саму заказчицу. Изображение условное, лица на шитье этого времени почти не индивидуализированы, поэтому сравнение носит скорее вспомогательный характер. Оно не противоречит реконструкции, но и доказать по нему ничего нельзя.
Внук, похожий на бабку
Главное сопоставление — с другой реконструкцией, сделанной за тридцать лет до этого. В 1963 году Михаил Герасимов вскрыл гробницу Ивана IV в Архангельском соборе и восстановил его лицо по черепу. Тот портрет хорошо известен: массивный, с крупным носом, тяжёлым подбородком, широкими скулами — облик, который многим современникам казался не вполне русским.
Когда портрет Софьи поставили рядом с портретом внука, сходство оказалось очевидным. Форма носа, строение нижней челюсти, общая массивность лица — Грозный унаследовал от бабки то, что делало его внешность заметной. Панова прямо писала об этом как о результате исследования, а не о догадке: два независимо выполненных портрета, разделённые тридцатью годами и двумя разными антропологами, сошлись в родовых признаках. По этой линии у Никитина был и промежуточный образ — Елена Глинская, мать Ивана, чей портрет он выполнил позже и который дал иной, литовско-сербский тип. Грозный, выходит, взял скелет лица от Палеологов, а масть — от Глинских.
Внешность Грозного получила объяснение
Реконструкция Софьи не переписала историю её правления и не подтвердила ни одну из легенд. Она сделала более скромную, но важную вещь: превратила фигуру, о которой судили по слухам и позднейшим домыслам, в человека с конкретным возрастом, ростом, сложением и лицом. Итальянская насмешка Пульчи оказалась не оскорблением, а описанием. Внешность Грозного получила объяснение, не требующее ни тайн, ни подмен. А сам некрополь Вознесенского монастыря, пролежавший шестьдесят лет в подвале, дал материал для многотомного издания, которое Музеи Кремля выпускают по сей день.
Саркофаг Софьи стоит там же, в подклете Архангельского собора. Останки после исследования вернули в гроб. Скульптурный портрет хранится в музейных фондах и время от времени попадает на выставки — тяжёлое лицо женщины, привезённой из Рима, чтобы стать бабкой первого русского царя.
