В советском обществе, где доходы были выровнены как мало где в мире, существовала группа людей, чьё положение после ухода с работы не падало, а порой и улучшалось. Это были кадровые военные. Отставной полковник на пенсии получал больше, чем инженер на заводе в разгар карьеры, а генерал — больше, чем директор этого завода. Понять, откуда взялся этот разрыв, можно, только сравнив две пенсионные системы, которые существовали в СССР параллельно и почти не пересекались.
Две страны в одной
Гражданская пенсия в том виде, в каком её помнят, появилась только в 1956 году. Закон от 14 июля установил возраст — 60 лет для мужчин и 55 для женщин, стаж — 25 и 20 лет, и главное — потолок. Как бы ни зарабатывал человек, больше 120 рублей (в деньгах после реформы 1961 года) ему не полагалось. Минимум составлял 30 рублей. Колхозники не получали государственной пенсии вовсе до 1965 года, а когда получили — минимальная равнялась 12 рублям.
К началу 1980-х средняя пенсия по стране держалась около 60–70 рублей при средней зарплате 170–190. Персональные пенсии «союзного значения» для заслуженных людей ограничивались 200 рублями.
Военные жили по другому закону. Их пенсии регулировались не законом Верховного Совета, а постановлениями Совета Министров — довоенным 1941 года, затем постановлением № 876 от 27 июля 1959 года, которое с поправками действовало до 1990-го. И принцип там был заложен противоположный: не потолок в абсолютных рублях, а процент от того, что человек получал на службе.
Формула: половина жалованья и три процента за год
Офицер, прослуживший 25 лет, при увольнении получал пенсию в размере 50 процентов от денежного довольствия. В довольствие входили оклад по должности, оклад по воинскому званию и процентная надбавка за выслугу лет. За каждый год сверх 25 добавлялось по 3 процента, пока сумма не достигала 75 процентов. Уволенные с меньшей выслугой — по возрасту, болезни или сокращению — тоже имели право на пенсию, но на меньший процент и при условии, что прослужили не менее 20 лет.
Выслуга считалась льготно: год в отдалённых гарнизонах, на подводных лодках, в лётном составе шёл за полтора или два. Поэтому «25 лет» офицер часто набирал к сорока с небольшим.
Теперь к цифрам, в которых можно быть уверенным. Положение о прохождении службы устанавливало предельный возраст: для полковника — 50 лет, для генерал-майора и генерал-лейтенанта — 55, для генерал-полковника — 60. Маршалы и генералы армии предельного возраста не имели. Иными словами, генерал выходил в отставку в том возрасте, когда гражданскому до пенсии оставалось ещё пять-десять лет, и выходил с 75 процентами довольствия, тогда как гражданскому полагалось максимум 120 рублей, какую бы должность он ни занимал.
Денежное довольствие командира дивизии в 1970–1980-е годы исчислялось сотнями рублей; соответственно, его пенсия в два-три раза превышала потолок, который закон отвёл рабочему или инженеру. Пенсия полковника с полной выслугой была сопоставима с зарплатой заводского начальника цеха. Это не было секретом: военные пенсионеры в советских городах считались людьми обеспеченными, и соседи знали, почему.
Не только деньги
Разница в рублях — лишь часть картины. Уволенный с 25-летней выслугой офицер уносил с собой пакет льгот, который гражданскому пенсионеру был недоступен в принципе. Положение о льготах 1981 года закрепило то, что складывалось десятилетиями.
Жильё. Офицер, уволенный по возрасту, болезни или сокращению, имел право на квартиру по избранному месту жительства, и местные Советы обязаны были предоставить её в первоочередном порядке. На практике это превращалось в годы ожидания, особенно в крупных городах, где действовали ограничения на прописку, но само право у гражданского пенсионера отсутствовало как категория.
Коммунальные платежи — половина. Офицеры с выслугой 25 лет и более оплачивали жилплощадь и услуги по 50-процентному тарифу.
Медицина — в военных госпиталях и поликлиниках, а не в районной. Санатории Министерства обороны — с большой скидкой, а раз в год — бесплатный проезд к месту лечения и обратно. Право носить форму с указанием «в отставке». Для генералов — прикрепление к ведомственным поликлиникам высшего разряда.
Наконец, военный пенсионер мог работать. Отставник сорока пяти лет шёл военруком в школу, начальником отдела кадров, в ВОХР, на оборонное предприятие — и получал зарплату вдобавок к пенсии. Ограничения на суммарный доход существовали, в разные годы они ужесточались и смягчались, но принцип сохранялся: человек в расцвете сил имел два источника дохода вместо одного.
«Райская группа»
Для высшего генералитета придумали нечто особенное. В 1958 году при Министерстве обороны была создана Группа генеральных инспекторов. Формально — орган, куда переводили маршалов, генералов армии и адмиралов флота, уходивших с командных должностей, чтобы использовать их опыт. Фактически — почётная синекура, которую в армии сразу прозвали «райской группой».
Её члены не считались отставниками. Они числились на действительной службе, сохраняли оклад, адъютанта, служебную машину с водителем, государственную дачу, кабинет в здании министерства. Обязанностей было немного: присутствовать на учениях, писать заключения, заседать в комиссиях. Пребывание в группе было пожизненным. Генеральный инспектор получал не пенсию, а жалованье, и разница между ним и обычным отставным генерал-майором была, пожалуй, больше, чем между генерал-майором и колхозником.
Группа просуществовала до 1992 года. Через неё прошли почти все маршалы послевоенной эпохи — за исключением тех, кто, как Жуков, был отправлен в отставку в опале, минуя всякие синекуры.
Оборотная сторона
Было бы неверно изображать военную пенсию как безусловную привилегию, полученную даром. У неё были условия, и главным была выслуга. Офицер, не дослуживший до 20 лет, не получал ничего, кроме выходного пособия.
В январе 1960 года Верховный Совет принял закон о новом сокращении Вооружённых Сил — на 1 миллион 200 тысяч человек. Под него попали сотни тысяч офицеров, и многие из них — с выслугой 15–19 лет. Эти люди, воевавшие, служившие в гарнизонах за Полярным кругом и в Средней Азии, оказывались на гражданке без пенсии, без квартиры и без профессии. История с «хрущёвским сокращением» надолго осталась в армейской памяти как предательство, и во многом именно она определила отношение офицерского корпуса к первому секретарю.
Потом система стабилизировалась. Брежневская эпоха стала для военных пенсионеров золотым временем: довольствие росло, льготы расширялись, сокращений не было. В 1990 году был принят отдельный закон о пенсионном обеспечении военнослужащих — впервые на уровне Верховного Совета, а не правительственного постановления. Он закрепил ту же формулу: 50 процентов за 20 лет выслуги плюс 3 процента за каждый следующий год, не более 75.
Почему мечта
Советский человек не выбирал между инвестициями и накоплениями — их не было. Старость обеспечивало государство, и обеспечивало примерно одинаково всех, кто не входил в немногочисленные исключения. Военные были самым массовым из этих исключений.
Офицерская пенсия означала три вещи, которых не давала никакая другая карьера: ранний возраст выхода, доход выше гражданского потолка и льготы, не зависевшие от расположения местного начальства. Для семьи из провинции это был социальный лифт, работавший предсказуемо: поступил в училище — отслужил — к пятидесяти свободен и обеспечен. Генерал на этом лифте поднимался выше всех, но принцип был тот же.
Именно поэтому в 1970-е годы конкурс в военные училища держался стабильно высоким, а фраза «выйти на пенсию полковником» звучала в разговорах не как шутка, а как разумный жизненный план. Государство, которое боялось имущественного расслоения, само создало сословие обеспеченных пенсионеров — и считало это платой за то, что эти люди четверть века жили там, куда их посылали.
