Когда весной 1945 года передовые части союзников вышли к Эльбе, до Берлина оставалось меньше сотни километров. Американские танки стояли в сорока милях от германской столицы, а советские армии ещё только готовились к решающему штурму. Казалось бы, всё решено: ещё один бросок — и именно западные союзники водрузят знамя над Рейхстагом. Этого не произошло. И причина не в том, что американцы «не успели» или «не смогли». Они сознательно отказались от этой цели. Решение, принятое Дуайтом Эйзенхауэром в конце марта 1945 года, до сих пор вызывает споры — и до сих пор обрастает мифами, которые не выдерживают проверки документами.
Приказ, которого не было
Самая живучая версия гласит: союзники остановились на Эльбе потому, что получили секретный приказ из Вашингтона. Дескать, Рузвельт на Ялтинской конференции «подарил» Берлин Сталину в обмен на какие-то уступки. Эта теория не имеет под собой никаких оснований.
Слушания в Конгрессе США 1961 года, посвящённые этому вопросу, содержат прямой ответ: в протоколах Ялты нет ни слова о торговле Берлином или Прагой. Адмирал Леги, через которого обычно передавались распоряжения от президента к Маршаллу и командующим на фронте, засвидетельствовал, что его записи не содержат упоминаний о том, что этот вопрос вообще поднимался в Объединённом комитете начальников штабов. В кабельных журналах и переписке Военного департамента и SHAEF (Штаба Верховного главнокомандующего союзными экспедиционными силами) нет никаких следов политической директивы, обязывающей Эйзенхауэра остановиться . Сам Эйзенхауэр в мемуарах писал: «Это будущее разделение Германии не влияло на наши военные планы по окончательному покорению страны» .
Иными словами, приказа «не брать Берлин» не существовало. Решение было принято на уровне командующего, и принято по военным соображениям — хотя политический расчёт в них тоже присутствовал, просто не в том виде, в каком его приписывают заговорщики.
Эйзенхауэр против Черчилля: спор, который решил всё
Ключевой фигурой в этой истории был не Сталин и не Рузвельт, а Уинстон Черчилль. Британский премьер настаивал: Берлин нужно взять до русских, и точка. В письме от 1 апреля 1945 года он прямо говорил о «главной и подлинной цели англо-американских армий — Берлине» . Фельдмаршал Монтгомери, командующий 21-й группой армий, предлагал ещё в сентябре 1944 года единый удар через Рур на Берлин, но тогда операция «Маркет гарден» провалилась, и момент был упущен. Монтгомери позже признал: «Берлин был потерян для нас, когда мы не смогли разработать хороший оперативный план в августе 1944 года» .
Эйзенхауэр с Черчиллем не согласился. И аргументы у него были весомые.
Три причины, которые перевесили
Первая — и главная — цена. Эйзенхауэр исходил из того, что Берлин превращён в укреплённый район, а Гитлер не собирается сдаваться. Штурм города означал бы бои в условиях городской застройки, где преимущество в авиации и артиллерии сводится на нет. Оценки потерь, которые фигурировали в штабе союзников, достигали ста тысяч человек . Позже, отвечая на упрёки, Эйзенхауэр сказал прямо: «Никто из этих храбрых людей 1952 года ещё не предложил выйти и выбрать те десять тысяч американских матерей, чьи сыновья должны были принести эту жертву ради захвата ничего не стоящей цели» .
Вторая причина — военная логика. Немецкая армия на западе действительно разваливалась, но на востоке, перед советскими войсками, она ещё сохраняла организованное сопротивление. Эйзенхауэр считал, что быстрейший путь к победе — не гонка за символическим трофеем, а уничтожение остатков вермахта и занятие как можно большей территории Германии. Его войска в начале апреля окружили в Руре 325 тысяч немецких солдат — это была куда более весомая военная победа, чем штурм разрушенной столицы . Кроме того, существовали опасения по поводу «Альпийской крепости» — слухи о том, что нацисты готовят последний рубеж в горах Баварии и Австрии. Позже выяснилось, что эти опасения были преувеличены, но на момент принятия решения они играли роль .
Третья причина — политическая арифметика. Ещё до Ялты союзники договорились о зонах оккупации Германии. Берлин, даже если бы его взяли американцы, всё равно оказался бы в советской зоне — город находился глубоко внутри территории, отведённой СССР. Эйзенхауэр это понимал. Зачем терять тысячи солдат ради города, который через несколько недель придётся передать русским? В июле 1945 года советские войска, взявшие Берлин, действительно передали западным союзникам их сектора в городе — так было условлено заранее .
А что же Сталин?
Советская сторона, разумеется, видела ситуацию иначе. Сталин не верил Эйзенхауэру — или делал вид, что не верит. 1 апреля 1945 года, когда Эйзенхауэр направил ему сообщение о своих планах, Сталин вызвал в Москву Жукова и Конева и заявил: «Маленькие союзнички намерены взять Берлин раньше Красной армии» . Показательно, что Эйзенхауэр был абсолютно честен относительно своих намерений — он действительно не планировал штурмовать Берлин. Но Сталин, по всей видимости, исходил из собственной логики: если бы он был на месте Эйзенхауэра, он бы врал. Поэтому он приказал Жукову и Коневу готовить наступление немедленно, а между фронтами провёл разграничительную линию так, чтобы оба маршала имели шанс дойти до Берлина первыми. «Кто первым прибудет, тот и возьмёт Берлин» .
Эта гонка между двумя советскими фронтами стоила дополнительных жертв, но результат был достигнут: Красная армия вошла в Берлин 21 апреля, а 30 апреля над Рейхстагом было поднято знамя. Штурм обошёлся советским войскам примерно в 20 тысяч убитых и более 80 тысяч раненых . Американцы за это время не потеряли ни одного солдата на подступах к городу, который им не принадлежал.
Что осталось за скобками
Если убрать эмоции и политическую конъюнктуру, картина становится почти банальной. Американцы не взяли Берлин не потому, что им что-то «помешало» в смысле внешнего препятствия. Они выбрали не брать его. Выбор был сделан командующим, который оценивал ситуацию по критериям военной целесообразности и сохранения жизней своих солдат, а не по критериям исторической славы. Черчилль, для которого Берлин был политическим символом, был в ярости. Брэдли, командующий 12-й группой армий, позже писал, что Черчилль был «страшно разочарован и расстроен» тем, что союзники не дали Монтгомери шанса «сделать отчаянную попытку захватить город раньше русских» .
Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Советские солдаты заплатили за Берлин высокую цену. Американцы за это время заняли большую часть Германии к западу от Эльбе, где и закрепились на десятилетия. Вопрос о том, кто «выиграл» от такого распределения ролей, остаётся открытым. Но одно можно сказать точно: решение Эйзенхауэра было не капитуляцией перед Сталиным и не результатом заговора. Это был расчёт военного человека, который умел считать и не видел смысла платить чужую цену за символический приз, который всё равно придётся отдать.
