Есть в советской истории удивительный период, когда в стране победившего пролетариата вдруг расцвела частная торговля, открылись лавки и рестораны, заработали мастерские, а на улицах появились нарядно одетые, разбогатевшие люди. Этот период — Новая экономическая политика, НЭП, провозглашённая в 1921 году. И были у неё свои герои — те самые предприниматели, которых народ окрестил емким и не слишком ласковым словом «нэпманы».
НЭП стал передышкой после разрухи Гражданской войны и политики военного коммунизма. Государство, оказавшееся на грани экономической катастрофы, пошло на уступки: разрешило частную торговлю, мелкое предпринимательство, аренду, наёмный труд в ограниченных пределах. И страна ожила. Но эта оттепель в экономике была изначально временной, вынужденной мерой. А значит, рано или поздно должен был наступить финал. И финал этот оказался для нэпманов трагическим. Давайте разберёмся, что же случилось с советскими предпринимателями, когда НЭП был свёрнут.
Кто такие нэпманы
Прежде чем говорить о финале, стоит понять, кто были эти люди. Нэпманы — это собирательное название частных предпринимателей эпохи НЭПа. Среди них были самые разные фигуры: мелкие торговцы и владельцы лавок, держатели ресторанов и кафе, ремесленники, кустари, перекупщики, арендаторы предприятий, посредники. Кто-то поднялся из бывших купцов и торговцев, кто-то выбился из низов, уловив дух времени и сумев развернуться в новых условиях.
Отношение к нэпманам в обществе было двойственным. С одной стороны, они оживили экономику, наполнили прилавки товарами, дали работу. С другой — в глазах официальной идеологии и значительной части населения они оставались чуждым элементом, «буржуями», наживающимися классово неправильным образом. Само слово «нэпман» несло оттенок неодобрения, а то и презрения. Эти люди жили как бы на птичьих правах: им разрешили зарабатывать, но напоминали при каждом удобном случае, что они — временное явление, уступка, которую власть в любой момент может отозвать.
Изначальная обречённость
И здесь кроется ключевая особенность положения нэпманов. С самого начала НЭП мыслился как временное отступление, а не как смена курса. Руководство страны не отказывалось от идеи построения социализма и от враждебного отношения к частной собственности и эксплуатации. НЭП был тактическим манёвром, способом восстановить хозяйство, накопить силы — и не более того.
Поэтому нэпманы находились в крайне уязвимом положении. Над ними постоянно висел дамоклов меч. Государство держало частников в жёстких рамках: облагало повышенными налогами, ограничивало в правах, относило к разряду «лишенцев» — людей, лишённых избирательных прав по классовому признаку. Их дети могли испытывать трудности с поступлением в учебные заведения, сами они подвергались разнообразным ограничениям. По сути, нэпман с самого начала знал или должен был догадываться, что его благополучие построено на песке и что в любой момент всё может закончиться.
Перелом конца двадцатых годов
К концу 1920-х годов в стране произошёл решительный поворот. Был взят курс на форсированную индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства. В этой новой политике частному предпринимательству места не было вообще. НЭП стал сворачиваться, и сворачивался он стремительно и жёстко.
Государство начало последовательно вытеснять частника из всех сфер экономики. Усиливалось налоговое давление — налоги на частных предпринимателей повышались до уровня, при котором вести дело становилось попросту невозможно. Ужесточались административные меры. Частная торговля и производство теснились государственным и кооперативным сектором. Условия для предпринимательской деятельности целенаправленно делались невыносимыми.
Это был не одномоментный запрет, а удушение — постепенное, методичное, но неотвратимое. Нэпманов выдавливали из экономической жизни всеми доступными средствами. К началу 1930-х годов частное предпринимательство в стране было фактически ликвидировано.
Налоговый пресс и экономическое удушение.
Одним из главных инструментов борьбы с нэпманами стало налогообложение. Частных предпринимателей облагали такими налогами, которые делали их деятельность убыточной. Это был эффективный способ покончить с частником не прямым запретом, а экономическим принуждением: формально ты можешь торговать, но налоги таковы, что ты неизбежно разоряешься.
Многие нэпманы, видя, к чему всё идёт, сами сворачивали дела, пытаясь спасти хоть что-то. Кто-то старался незаметно перейти в другие сферы деятельности, устроиться на государственную службу, слиться с массой трудящихся, чтобы избавиться от опасного клейма частника и «лишенца». Предпринимательский капитал, накопленный в годы НЭПа, либо изымался через налоги и поборы, либо проедался, либо прятался.
Репрессии и судьба бывших нэпманов
Но дело не ограничивалось одним лишь экономическим давлением. Свёртывание НЭПа сопровождалось и репрессивными мерами. Бывшие нэпманы, как представители чуждого класса, попадали в категорию социально опасных, подозрительных элементов. Их прошлое предпринимательство становилось пятном в биографии, поводом для преследований.
Многие бывшие частники подверглись арестам, конфискациям имущества, ссылкам. Принадлежность к нэпманам в прошлом могла обернуться обвинениями, потерей работы, поражением в правах, а в годы развернувшихся репрессий — и более тяжёлыми последствиями. Статус «бывшего нэпмана», как и статус «бывшего» в широком смысле, тянулся за человеком как тень, делая его уязвимым перед карательной машиной.
Так что судьба советских предпринимателей после отмены НЭПа была по-настоящему драматичной. Сначала их экономически удушили, лишили возможности вести дело, разорили налогами и ограничениями. А затем многих из них настигли и прямые репрессии — за то самое предпринимательство, которое им же недавно было разрешено самой властью.
Двойная ловушка
В положении нэпманов была какая-то особая, горькая несправедливость. Государство само позвало их заняться коммерцией, само разрешило торговать и зарабатывать, само нуждалось в них, чтобы поднять разрушенное хозяйство. Люди откликнулись, проявили инициативу, рискнули, вложили силы и средства, наладили дело. А когда экономика окрепла и нужда в частнике отпала, тех же самых людей объявили классовыми врагами и принялись преследовать за то, что они делали по приглашению власти.
Это была своего рода ловушка. Откликнувшись на призыв заниматься бизнесом, человек тем самым отмечал себя, выдавал своё «непролетарское» нутро, попадал в учёт как чуждый элемент. И когда курс изменился, эта отметка обернулась против него. Получалось, что сама лояльность к политике государства в эпоху НЭПа становилась впоследствии уликой и поводом для гонений. Это очень характерная черта той эпохи, и судьба нэпманов — один из самых ярких её примеров.
Конец частной инициативы на десятилетия
Ликвидация НЭПа и разгром нэпманов имели и более широкое значение. С исчезновением частного предпринимательства в СССР утвердилась полностью огосударствленная, плановая экономика, в которой частной инициативе не было места на протяжении многих десятилетий. Само понятие предпринимательства стало в Советском Союзе чем-то предосудительным, а то и преступным — частная коммерческая деятельность преследовалась по закону.
Опыт нэпманов, их короткий расцвет и трагический финал, надолго стал уроком — точнее, предостережением. Люди усвоили, что заниматься частным делом в советской стране опасно, что любые накопления и любая самостоятельность могут обернуться бедой. Этот страх и эта память во многом определили хозяйственную культуру советского общества на долгие годы вперёд.
