Ближняя дача. Субботний вечер
Последний мирный день, 21 июня, для Сталина выдался изнурительным. В Кремле шла работа, которая не прекращалась даже к ночи. С утра он принимал наркома обороны Тимошенко и начальника Генштаба Жукова. Разговор шёл о положении на западной границе — там было неспокойно, и этот факт не оставлял сомнений .
Однако мало кто знает: вождь был болен. Температура поднялась до сорока градусов. Академик Преображенский диагностировал тяжелейшую флегмонозную ангину, настаивал на немедленной госпитализации. Сталин отказался наотрез, лишь попросил врача не покидать Москву на выходные и никому не сообщать о диагнозе . «Это же главный интерес был наш, всего народа — ещё на несколько недель оттянуть», — вспоминал позже Молотов .
Вечером, уже после 23 часов, когда последние посетители покинули кабинет, Сталин позвонил в Киев командующему Кирпоносу. Разговор был коротким и жёстким: «Надо быть начеку, немцы могут начать операцию на следующий день — 22 июня» . Позже он приказал московским руководителям Щербакову и Пронину задержать секретарей райкомов и председателей исполкомов в городе, запретив им выезжать за город, и предупредил: «Возможно нападение немцев» .
Сталин знал. Но в какой степени он был уверен?
«Будите немедленно»
Около полуночи Жукову доложили: ещё один немецкий перебежчик подтверждает — наступление начнётся в 4 часа утра . К 3 часам ночи посыпались доклады из округов: бомбят Каунас, бомбят города Белоруссии и Украины .
Наступает ключевой момент — самый мифологизированный в истории той ночи. Жуков звонит на Ближнюю дачу. По его воспоминаниям, к телефону долго никто не подходит, затем сонный голос дежурного отвечает: «Что? Сейчас?! Товарищ Сталин спит» . Жуков требует: «Будите немедленно: немцы бомбят наши города, началась война» .
Минуты тянутся вечностью. В трубке — тяжёлое дыхание Сталина. Затем глухой вопрос: «Где нарком?» — «Говорит по ВЧ с Киевским округом», — отвечает Жуков. И следует приказ: «Приезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызывал всех членов Политбюро» .
Дневники охраны: что было на самом деле?
Вот тут-то и начинается самое интересное. Историки, изучившие журналы охраны Кремля и «Тетради записи лиц, принятых И.В. Сталиным», ставят под сомнение детали из мемуаров Жукова .
Согласно этим документам, Сталин покинул Ближнюю дачу и прибыл в Кремль существенно раньше, чем следует из его разговора с Жуковым. В 5:45 утра 22 июня в его кремлёвском кабинете уже собрались Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис и Жуков . Через полчаса подтянулись Маленков, Вышинский, Микоян, Каганович, Ворошилов .
Заседание началось в 5:45. Это задокументированный факт. Выходит, вождь уже был в Кремле, когда Жуков, по его собственным словам, будил его через охрану?
Почему такая путаница? Одно из объяснений предложил В.М. Молотов, который беседовал с писателем И. Стаднюком. Он предположил, что дежурный генерал охраны, отвечая на звонок Жукова, не мог сказать, что Сталин уже уехал в Кремль. Не полагалось. А сам Сталин, позвонив Жукову чуть позже, не стал сообщать, что он уже в Кремле . Зачем вводить в заблуждение собственного начальника Генштаба? Возможно, в 3 часа ночи, когда Жуков звонил на дачу, Сталин действительно был там. Но, услышав доклад, он немедленно выехал в Кремль, прибыв туда задолго до 4:30, как пишет Жуков. Однако Жуков в своих мемуарах сдвинул хронологию, чтобы подчеркнуть свою роль и нерешительность вождя. Документы охраны — более надёжный источник .
В кабинете. 5:45 утра
В кабинете вождя собрались те, кто принимал судьбоносные решения. Первым делом Молотову поручили связаться с германским посольством. Посол Шуленбург попросил о встрече для срочного сообщения . Так официально было объявлено о войне.
Но вот что любопытно: Сталин долго не давал разрешения на ответные действия. Жуков вспоминал, что вождю всё ещё казалось: это провокация немецких генералов, а не полномасштабная война . Директива № 2, подписанная в 7:15 утра, требовала «мощными ударами… уничтожить авиацию на аэродромах противника», но жёстко запрещала наземным войскам переходить границу . Это была попытка если не остановить, то «формализовать» конфликт.
К сожалению, время было упущено. К тому моменту, как директива поступила в войска (а в некоторых частях — лишь после 9-10 часов утра), тысячи советских самолётов уже горели на аэродромах, а немецкие танковые клинья глубоко врезались в территорию страны .
Что говорят документы?
Главный вывод, который делают современные исследователи на основании «Книг регистрации пропусков через посты охраны Московского Кремля» и журналов сталинской приёмной: вождь не «проспал» войну. Он провёл ночь в напряжённой работе .
Он знал о неизбежности вторжения. Он допускал нападение 22 июня. Он предупреждал военных и партийных руководителей. Но он не мог поверить, что Гитлер начнёт войну на два фронта, не завершив дела на Западе. Это была не глупость, не трусость, а роковая ошибка в оценке намерений противника, которую он пытался исправить до последнего момента. Трагедия в том, что время работало не на нас.
Так что же делал Сталин в ту ночь? Он не спал. Он работал. И, как показывают рассекреченные дневники охраны, он делал это в режиме нон-стоп, даже будучи тяжело больным. Версия о «спящем вожде» — не более чем миф. Правда страшнее и прозаичнее: он всё знал, но опоздал на несколько часов. И эти часы стоили стране миллионов жизней.
