Русские летописи и народные песни сохранили не так много подробностей о судьбе женщин, уведённых в Орду. Гораздо больше там плача по убитым и сожжённым городам. Но даже те крупицы, что дошли до нас, рисуют картину, от которой до сих пор стынет кровь. Плен для русской женщины XIII–XV веков означал не просто неволю. Он означал разрыв с родом, с верой, с языком, а чаще всего — с самой жизнью, потому что обратной дороги из степи почти не существовало.
Кого забирали и почему именно их
Татаро-монголы не брали в плен всех подряд. Это была не стихийная охота, а хорошо организованный промысел. Мужчин, способных держать оружие, убивали на месте. Исключение делали только для ремесленников — кузнецов, ювелиров, строителей, чьи руки представляли реальную ценность для Орды . Женщин же забирали почти всегда. Причём предпочтение отдавалось молодым — по данным археологических исследований, в плен уводили преимущественно девушек и женщин детородного возраста, а также подростков. Женщин старше тридцати пяти, по меркам той эпохи уже пожилых, могли просто убить на месте .
Причина этой избирательности была сугубо практической. Женщина в Орде ценилась как рабочая сила, как наложница и как товар. На невольничьих рынках Крыма, главным из которых была Кафа (нынешняя Феодосия), женщины-рабыни стоили существенно дороже мужчин . По некоторым оценкам, через крымские рынки за несколько столетий прошло около шести с половиной миллионов рабов, и до восьмидесяти процентов из них составляли девочки и девушки в возрасте от восьми до двадцати четырёх лет . Цифры эти приблизительны и вызывают споры у историков, но масштаб явления они передают.
Что происходило с ними в степи
Первое, что ждало пленницу, — это раздел добычи. Народные песни сохранили образ татар, сидящих вокруг котлов на горе и делящих полон. Доставалось и женщинам: одна песня описывает, как татарин приводит к своей жене русскую пленницу и приказывает ей качать ребёнка и пасти цыплят . За этим бытовым указанием стоит целая иерархия: русская женщина оказывалась на самой нижней ступени, ниже татарских жён, ниже наложниц, на уровне домашней прислуги.
Сексуальная эксплуатация была обыденностью, а не исключением. Восточные источники прямо говорят о том, что пленных женщин монголы широко использовали как наложниц, жён и служанок . Европейские путешественники, побывавшие в Крыму и Орде позднее, отмечали, что захваченных женщин сразу делали жертвами «татарской похоти», а девушек держали «для разврата» . По свидетельству одного наблюдателя, татары делили пленных так: молодые мальчики — для наслаждений, девушки и женщины — для продолжения рода и последующей продажи .
Рабский труд в Орде был тяжёлым для всех, но для женщин — особенно. Пленники, по описанию Плано Карпини, «мало едят, мало пьют и очень скверно одеваются», если только не владеют ремеслом, которое может их прокормить . Женщины-рабыни были лишены и этой лазейки. Их удел — работа по дому, уход за детьми, полевые работы. Те, кто не выдерживал, умирали. Те, кто выживал, часто завидовали мёртвым.
Ужас, который шёл с другой стороны
Отдельная и почти не упоминаемая в популярной литературе деталь — это отношение к пленницам татарских женщин. Свидетельство, сохранившееся в исторических источниках, рисует картину, которая кажется почти невероятной по своей жестокости. Татарские женщины, вооружённые на мужской манер и участвовавшие в боях, с особой изощрённостью издевались над захваченными русскими женщинами. Если они замечали пленницу с более привлекательным лицом, которая могла вызвать у них ревность, её немедленно убивали ударом меча. Тех же, кого оставляли для рабского труда, они уродовали — отрезали носы — и в таком виде отдавали исполнять обязанности служанок .
Этот фрагмент, при всей его эмоциональной окрашенности, важен. Он показывает, что угроза для русской женщины в плену исходила не только от мужчин-завоевателей. Она исходила и от тех, кто делил с ней неволю, но находился чуть выше по этой чудовищной лестнице. Женская жестокость в условиях, где красота становится смертельным недостатком, обретала формы, которые трудно объяснить одной лишь логикой выживания.
Призрачный шанс на возвращение
Большинство пленниц не возвращались никогда. Они растворялись в Орде, принимали чужую веру, рожали детей от татар, умирали в безвестности. Но существовали и исключения — настолько редкие, что они становились сюжетами песен и преданий.
Одна из таких песен рассказывает о княгине Марье Юрьевне, которую татары увезли к «царю Батыю». Ей удалось бежать: она пришла к реке, взмолилась плывущей колоде, и та перевезла её на другой берег. В благодарность княгиня обещала вырезать из колоды кресты и образа и украсить их золотом . Это, конечно, не документальное свидетельство, а фольклор. Но он отражает реальную надежду, которая жила в людях: даже из самого страшного плена теоретически можно было вырваться.
Позднее, уже в XVI–XVII веках, на Руси сложилась практика выкупа пленников из Крымского ханства. Был установлен даже специальный сбор с населения — что-то вроде налога на выкуп. Но касался он в первую очередь знатных и состоятельных людей. Рядовые крестьянки и посадские женщины не могли рассчитывать на то, что за них внесут выкуп . Их судьба оставалась неизвестной их семьям навсегда.
Что осталось в памяти
Русские народные песни о полоне — это не просто фольклор. Это единственный способ, которым люди, пережившие ужас нашествия, могли говорить о том, о чём молчали летописи. В одной из них мать, качая ребёнка от татарина, поёт ему колыбельную, в которой рассказывает, кто его отец и кто его мать, и призывает его вырасти и отомстить за разорённую землю . Это одновременно и проклятие, и надежда, и признание того, что произошло.
Историки спорят о цифрах, о масштабах работорговли, о том, насколько можно доверять тем или иным источникам. Но за всеми этими спорами стоит простая и страшная реальность: для женщины, попавшей в плен к татаро-монголам в XIII веке, выбор был невелик. Рабство, наложничество, смерть — и очень редко что-то третье. Русские песни сохранили память об этом лучше, чем любые хроники. И, пожалуй, это единственное, что можно сказать о судьбе этих женщин с уверенностью.
