Она травила мужей, свёкров, коллег и случайных свидетелей. Девять трупов, два десятка отравленных, ни капли раскаяния. На суде Тамара Иванютина не просила пощады, не извинялась перед родственниками — только сокрушалась, что так и не успела купить чёрную «Волгу». Её признали вменяемой. Но можно ли считать нормальным человека, который травит детей школьным обедом, чтобы свиньи были сыты?
Детство, которое воспитало монстра
1941 год. Война. Голод. В киевской коммуналке появляется на свет Тамара Масленко — шестой ребёнок в семье. Родители — люди простые, необразованные, но с чёткой жизненной философией. Эту философию Мария Масленко, мать Тамары, сформулировала предельно ясно: «Нужно не жалобы писать, а дружить со всеми, всех угощать. А если кто особо зловредный — тому и яду в угощение не грех подсыпать».
Шестеро детей росли в нищете, но главное, что вбивали им отец с матерью с пелёнок, — деньги. Деньги как смысл существования. Деньги как единственная ценность. Тамара оказалась самой понятливой ученицей.
Повзрослев, она усвоила: чтобы хорошо жить, надо либо много зарабатывать, либо удачно выходить замуж. Работать посудомойкой в школьной столовой — удел неудачниц. А вот заполучить обеспеченного мужчину — это перспектива.
Первый муж появился быстро. Состоятельный по меркам Киева 1960-х, он имел главное сокровище — двухкомнатную квартиру. Чувств Тамара к нему не испытывала. Но квартиру хотела. И получила — после того, как растворила в пище мужа соли таллия.
Смерть наступила не сразу. Таллий — яд коварный, накапливается в организме медленно. Врачи разводили руками, списывали на неясную инфекцию. А молодая вдова спокойно оформляла наследство.
Второй муж оказался крепче. Его Тамара убить не успела — только потихоньку подтравливала, чтобы «не заглядывался на других женщин». Зато родители супруга отправились на тот свет с разницей в два дня. Дом и земельный участок свекрови — вот что привлекло невестку.
Сразу после похорон на участке появилась свиноферма. Свиней — на мясо. Мясо — на продажу. А выручка — в копилку на заветную чёрную «Волгу». Автомобиль мечты, символ статуса, который оправдывал любые средства.
Школьная столовая как добыча для свиней
Животных надо было кормить. Покупать комбикорм — дорого. Иванютина нашла выход: устроилась посудомойкой в школьную столовую. Официально — мыть тарелки. Неофициально — выносить остатки еды для свиней.
Коллеги, которые замечали пропажу продуктов и пытались возражать, быстро замолкали. Навсегда. Проверенное средство — тот же таллий — действовал безотказно. Человек умирал, и никто не связывал его смерть с тихой посудомойкой.
К 1987 году за плечами Иванютиной было уже два десятка отравленных. Девять — насмерть. Среди жертв — собственный муж, двое свёкров, несколько коллег и случайных свидетелей, которые слишком много видели или слишком громко возмущались.
Она стала третьей женщиной в послевоенном СССР — и последней, — приговорённой к смертной казни. До неё высшей меры удостоились только Берта Бородкина (казнена в 1983 году) и Александра Семёнова (расстреляна в 1984-м). Все трое — отравительницы. Женщины с ножом или топором в послевоенной советской криминалистике встречались редко. Женщины с ядом — регулярно.
Иванютина превзошла обеих предшественниц по количеству жертв.
17 марта 1987 года: день, когда всё рухнуло
В больницах Киева оказались тринадцать человек из одной школы. Все с одинаковыми симптомами: тошнота, судороги, потеря сознания. Четверо — двое взрослых и двое детей — скончались почти сразу. Остальные — в реанимации.
Ситуация была настолько вопиющей, что её не могли замять даже советские чиновники. Началась проверка. Следователи пошли по цепочке: школа — столовая — сотрудники.
Когда обыскали дом Иванютиной, нашли пузырёк с раствором таллия.
Она даже не попыталась его спрятать или выбросить. Две версии: либо была так уверена в своей безнаказанности, что не считала нужным заметать следы, либо искренне верила — откупится. Деньги решают всё. Так учила мама. Тамара свято в это верила. Не откупилась.
«Не так я воспитана, чтобы извиняться»
Судебно-психиатрическая экспертиза признала Иванютину полностью вменяемой. Формально психиатры были правы: она не ловила чертей, не разговаривала с инопланетянами, не называла себя Клеопатрой. Она отдавала себе отчёт в своих действиях, планировала преступления, заметала следы (пусть и не всегда удачно), понимала, что делает.
Но диагноз всё-таки нашли.
Социопатическое расстройство личности. Или, проще говоря, социопатия. Это не безумие в классическом смысле. Социопат не сходит с ума, он просто не имеет того, что обычные люди называют совестью.
Вот портрет Иванютиной, составленный психиатрами:
- крайне завышенная самооценка;
- чрезмерная обидчивость — любое слово поперёк воспринималось как оскорбление;
- патологическая мстительность — обидчиков не прощали, их уничтожали;
- полное отсутствие эмпатии — она не чувствовала чужую боль, не понимала, зачем извиняться;
- одержимость мечтой.
Мечта — чёрная «Волга» — стала для неё навязчивой идеей, оправдывающей любые средства. Она не просто хотела машину — она была готова убивать ради неё снова и снова.
На суде Иванютина не признала вины. Не попросила прощения у родственников погибших. Не выразила сожаления. Единственное, о чём жалела: «Так и не купила чёрную „Волгу“».
Кто-то из потерпевших спросил: «Как вы могли отравить детей?»
Иванютина пожала плечами: «Не мешали бы — жили бы».
Психология корыстной убийцы
Криминальные психологи давно заметили: женщины-убийцы отличаются от мужчин мотивацией. Мужчины убивают из власти, похоти, агрессии, желания утвердиться. Женщины — из корысти или мести.
Иванютина — идеальный пример корыстной убийцы. Она не получала удовольствия от процесса (в отличие от тех же серийных маньяков-мужчин). Для неё убийство было инструментом. Как отвёртка или молоток.
Муж мешал получить квартиру — убрать. Свёкры владели домом — убрать. Коллеги возмущались пропажей продуктов — убрать. Дети? Они просто оказались за одним столом со взрослыми, которым подсыпали яд. Неловко вышло. Но не извиняться же.
Свою мать Тамара не тронула. Не потому, что любила. А потому, что мать не мешала — более того, одобряла. Та самая Мария Масленко, которая учила детей «угощать ядом зловредных», дожила до глубокой старости и умерла своей смертью. Она так и не узнала, что её дочь — серийная убийца. Или, возможно, знала — и не видела в этом ничего особенного.
Приговор
Иванютину приговорили к расстрелу. По законам СССР — за особо тяжкие преступления, повлёкшие смерть нескольких людей. Смертный приговор в отношении женщин в послевоенном Советском Союзе был чрезвычайной редкостью. Со времён войны и до 1980-х годов его выносили единицы. Иванютина стала последней.
Она не просила о помиловании. Зачем? Она не считала себя виноватой. И единственное, о чём жалела на скамье подсудимых, — что так и не прокатилась на чёрной «Волге».
