За всю историю Советского Союза не было народа, который бы настолько не вписывался в советский строй, как цыгане. Они жили дорогой, им не было дела ни до политики, ни до классовой розни. Большевики долгое время хотели социализировать их и сделать частью "светлого коммунистического будущего". Образ цыгана, как борца за народной дело, нередко мелькал в художественных произведениях того времени, что весьма колоритно показано в "Неуловимых мстителях". Впрочем, сам кочевой народ воспринял революцию, о которой так долго говорили большевики, со свойственной ему ментальностью. В итоге два уклада не нашли общего языка, что привело к облавам и высылкам.
Не вписались в советский проект
Цыгане — закрытая система. Чужаков в свою таборную жизнь они не пускают. Для них существуют только они сами — «рома» — и все остальные — «гадже». Советская власть сначала приняла их бедность и таборный коллективизм за признаки классовой близости. Но цыгане были органически аполитичны, они не могли согласиться с классовой рознью и военной диктатурой. Более того, именно существование зажиточных людей помогало им выживать. К торговле цыгане относились с пиететом, считая её не менее почётной, чем производительный труд.
Когда власть осознала чуждость рома, их причислили к «неблагонадёжным элементам». 27 декабря 1932 года в СССР был введён внутригосударственный паспорт. Только при получении прописки и этого документа можно было получать продуктовые карточки. Города разделили на «открытые» и «закрытые» — доступ в последние цыганам был закрыт. Начались массовые спецоперации по их отлову и высылке.
Особенно показательна операция по выселению цыган из Москвы. Согласно архивным документам, она началась 28 июня и была окончена 9 июля 1933 года. Было арестовано и выслано 5470 цыган. Впрочем, тут крайне важно понимать, что речь шла не о всех цыганах подряд, а о так называемых «иностранных» цыганах — кэлдэрарах и ловарях, имевших иностранные документы и не отказавшихся проходить паспортизацию. Их высылали в Норильск, на берега Оби, на станцию Тайга, в Ухту. По всему Союзу проводились облавы, цыган свозили в барачные посёлки. Те старательно бежали оттуда, их ловили и отправляли обратно. Беглецов-рецидивистов могли отправить в лагерь. Но таких отчаянных и непокорных было немного.
Монисто как валюта
Цыган в СССР обвиняли не только по политическим статьям. В ходу было обвинение в незаконных валютных операциях. Иногда это доходило до абсурда. В 1934 году в Ленинграде арестовали лудильщика-кэлдэрара. У этой ветви цыган весь доход обращался в особые золотые украшения – монисто, которые представляли собой женские нашейные ожерелья из монет, в том числе, из иностранных. Лудильщика обвинили в скупке валюты и приговорили к лагерям. Имущество конфисковали.
В крупных городах облавам подвергались целые артели лудильщиков. Они не признавали законов СССР. То, что для цыган — прирождённых кузнецов — было традиционным ремеслом, для советской власти считалось манипуляцией с драгоценными металлами. Последствия были предсказуемы: суды, приговоры, сроки.
Указ об оседлости
Коренным образом повлиял на жизнь цыган в СССР указ об оседлости, вышедший 26 октября 1956 года. Полное название документа: Постановление Совета Министров РСФСР № 658 «О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством». Цыган-бомжей отлавливали на улицах, выносили обвинения в несанкционированной торговле (спекуляции), в тунеядстве.
Впрочем, суровые законы наконец стали понемногу действовать и сослужилои цыганам в целом добрую службу. Многие из них начали социализироваться. Не афишируя своей национальности, они честно трудились на предприятиях промышленности и сельского хозяйства.
Нежертвы режима
Справедливости ради нужно сказать, что с цыганами в СССР не только боролись. Их также и любили. Стремясь их социализировать, государство как могло старалось показать, что цыгане — свои. Открывались школы, куда отправлялись учиться цыганские дети, давали дома и земли, приучая «вольный народ» к оседлости. Но чаще попытки договориться с цыганами разбивались об их ментальность — и заканчивались либо провалом, либо фарсом.
Вот лишь два примера. В начале 1930-х советская власть создала Центральный Совет цыганского национального меньшинства — организацию, которая должна была заниматься переводом цыган на оседлый образ жизни. Под резиденцию Совету выделили здание бывшего ресторана «Яр» — одного из самых известных заведений Москвы. Как вспоминал Иван Солоневич, который там работал, обстановка была колоритной: машинистки и бухгалтеры — русские, «ответственные работники» — цыгане, а над всем этим незримо висели политкомиссары ВКП(б). Грамотных среди цыганского руководства не было ни одного.
Вскоре при Совете открылся буфет, потом из-под буфета пошла водка, и заведение начало напоминать старый «Яр» с цыганскими хорами в кабинетах. А весной произошла развязка: «При первых же лучах весеннего солнца Центральный Совет цыганского национального меньшинства в одну-единственную ночь стройно и организованно распродал весь свой дворец и скрылся в неизвестном направлении. Были сорваны портреты со стен и кожа с кресел, спёрты буфетные часы и брошены на произвол судьбы сочинения Маркса–Ленина–Сталина <…> распроданы пишущие машинки и арифмометры. Личный и ответственный состав исчез совершенно бесследно».
Вторая история — про Всероссийский союз цыган, созданный в 1925 году. Его распустили уже в 1928-м. Как сообщал «Коммерсант» со ссылкой на архивные данные, из 23 членов правления девять оказались «барышниками» (мошенниками), и формально союз ликвидировали за склоки и финансовую задолженность.
Эти истории лучше любых цифр объясняют, почему советская власть в итоге перешла от попыток социализации к облавам, высылкам и лагерям. Те цыгане, которые были готовы отказаться от своей идентичности (СССР, как мы помним, навязывал интернационализм, особенно среди русских), могли жить в советской обществе сносно. Но с теми, кто жил по своим законам, разговор был другой.
