Японский гарнизон на Шумшу насчитывал 8,5 тысяч солдат и офицеров, располагал 100 орудиями, 60 танками и опирался на подземную крепость, уходившую на пять этажей вглубь. Советский десант — 1363 человека в первом броске, без единого танка, с четырьмя 45-мм пушками — должен был взять эту цитадель, высаживаясь с моря на необорудованное побережье. По классическим канонам военного искусства для успеха подобной операции требовалось пятикратное превосходство в силах. Его не было. И тем не менее через пять дней генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки капитулировал. Что именно в поведении советских бойцов оказалось за гранью понимания японских офицеров, привыкших к собственной боевой доктрине?
Их не ждали
Первым потрясением стал сам факт высадки. По воспоминаниям командующего операцией генерал-майора Алексея Гнечко, приведённым в книге Василия Акшинского «Курильский десант», японцы не ожидали наступления 18 августа. Советские корабли подошли к острову в густом тумане, соблюдая радиомолчание. Японское командование сочло предварительный артобстрел с мыса Лопатка «профилактическим» — такие случались и раньше. Войска с первых линий обороны отвели в тыл. Передовые траншеи на побережье оказались пустыми.
Результат: передовой отряд под командованием майора Петра Шутова высадился незамеченным, прошёл два километра вглубь острова и занял японские окопы без единого выстрела. Часовые были захвачены врасплох. Японский гарнизон подняли по тревоге только через час — когда десантники уже закрепились на побережье.
Гнечко позже объяснял это «самурайской спесью»: японцы были уверены, что на столь сильно укреплённом плацдарме им ничто не угрожает.
Пехота против танков — и побеждает
Самый ожесточённый эпизод разыгрался во второй половине 18 августа. Японцы бросили в контратаку 11-й танковый полк — до 60 боевых машин: лёгкие «Ха-го» и средние «Чи-ха» и «Шинхото Чи-ха». У советского десанта не было ни танков, ни противотанковой артиллерии — та застряла на десантных судах, которые не могли подойти к берегу из-за камней. Оставались противотанковые ружья ПТРД и гранаты.
Японские танки были уязвимы для ПТРД — броня «Чи-ха» пробивалась из противотанкового ружья со всех проекций. Но главное — советские бойцы не отступали перед бронемашинами, а шли на них в прямом смысле. Техник-лейтенант Александр Водынин бросил связку гранат в открытый люк танка, под второй танк бросился с гранатой старший сержант Иван Кобзарь. Сержант Степан Рындин подорвал ещё одну машину собственным телом. Младший сержант Султанов запрыгнул на танк и расстрелял экипаж через смотровую щель.
Японский капитан Нагасима Ацуси в книге «Битва за Шумшу и переговоры» описывал советских десантников, бросавшихся со связками гранат под танки. Пусть мемуары Ацуси, по оценке отечественных историков, тенденциозны — сам факт того, что японский офицер счёл нужным зафиксировать именно это, говорит о многом.
Из 60 танков гарнизона в первый день боя было уничтожено или повреждено около 40. В одной лишь контратаке 18 машин 17 было подбито — уцелел один танк. Командир 11-го танкового полка полковник Икеда Суэо погиб в бою, как и почти все командиры танковых рот.
Подвиг, который японцы не могли осмыслить
Старшина 1-й статьи Николай Вилков и матрос Пётр Ильичёв закрыли своими телами амбразуры двухпулемётного дота, который не давал десанту подняться на господствующую высоту 171. Оба погибли — и оба посмертно стали Героями Советского Союза.
Для советских бойцов это был продолжение традиции Александра Матросова — к августу 1945 года таких подвигов в Красной армии было совершено уже более ста. Для японских офицеров, воспитанных на кодексе бусидо, где достойная смерть — это запланированное ритуальное действие (сэппуку, банзай-атака), самопожертвование ради спасения товарищей в бою было чем-то иным. Японский солдат мог умереть за императора. Но советский моряк умирал за высоту, за роту, за товарищей — и это ставило японское командование в тупик.
Генерал, который плакал
Генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки — командующий японскими войсками на северных Курилах, человек высокий, крепкий, 53 лет — прибыл для переговоров о капитуляции 23 августа на советский тральщик ТЩ-334. По воспоминаниям Гнечко, Фусаки был одет в отлично отутюженное обмундирование, при всех регалиях, сопровождался женщиной-адъютантом и свитой старших офицеров. На лице генерала была «приветливая улыбка», похожая, по словам Гнечко, скорее на гримасу.
Но ранее, узнав, что в первом десантном эшелоне высадилось всего три тысячи человек (Гнечко нарочно завысил реальную цифру — в авангарде было 1363 человека), Фусаки заплакал и бросил на пол свою фуражку. Он понял: у него была реальная возможность сбросить десант в море — и он её упустил.
В советском плену Фусаки скажет ещё жёстче: «Если бы я знал, что ваших десантников в первом эшелоне всего 780, я бы дал команду переколоть их штыками». Но он не знал — японская разведка работала не лучше советской, а возможно, и хуже.
После войны Фусаки писал о русских с невольным уважением: «Они сражаются как дьяволы».
Перемирие, которого не было
Японцы прислали парламентёров уже 19 августа — но не для того, чтобы сдаваться, а чтобы выиграть время. Пока шли переговоры, японское командование перебрасывало подкрепления с соседнего Парамушира: 73-я пехотная бригада под командованием генерал-майора Судзино Ивао. Когда 20 августа советские корабли направились к базе Катаока для принятия капитуляции, японские береговые батареи открыли по ним огонь.
Ответ был жёстким: советская авиация нанесла удар по Катаоке, десантники перешли в контрнаступление и отбросили японцев на шесть километров вглубь острова. Гнечко направил Фусаки ультиматум: «Мои условия о капитуляции ваших войск, принятые и подписанные вашей стороной, не выполняются. В случае отклонения буду принимать решительные меры».
Японский генерал пытался свалить вину на начальника штаба, якобы не согласного с решением командира. Но когда советский полковник Воронов задал прямой вопрос — «Да или нет, господин генерал?» — Фусаки ответил: да.
Сломанная катана
Очевидцы описывали сцену капитуляции: перед строем своих подчинённых Фусаки со слезами на глазах произнёс покаянную речь, переломил пополам свою катану и встал на колени перед победителями.
На Шумшу сдались в плен один генерал, 525 офицеров и 11 700 солдат. Трофеи: 57 полевых и 9 зенитных орудий, 337 пулемётов, 7420 винтовок, несколько уцелевших танков, 7 самолётов.
Остальные острова Курильской гряды сдались без боя. После Шумшу японские гарнизоны поняли: сопротивление бессмысленно. Всего на Курилах было пленено более 50 тысяч японских солдат и офицеров.
Цена последнего боя
Сражение за Шумшу стало единственной операцией советско-японской войны, в которой советские потери превысили японские: 416 убитых, 123 пропавших без вести (в основном утонувших при высадке), 1028 раненых — против более 300 убитых и около 700 раненых японцев.
Девять советских воинов удостоены звания Героя Советского Союза. Высота 171, за которую шёл самый ожесточённый бой, сегодня — место мемориала. На её склонах до сих пор стоят подбитые японские танки.
Японских офицеров на Шумшу шокировали три вещи: внезапность, с которой русские появились на берегу из тумана; готовность умирать не за императора, а за товарища и высоту; и полное пренебрежение к численному превосходству противника. Они не поняли этого тогда — и не поняли потом. Но именно это и решило исход боя за Курилы.
