В 1957 году Никита Хрущёв, не утруждая себя изучением реального положения дел в советском сельском хозяйстве, поставил стране сверхзадачу: в ближайшие годы догнать и перегнать Соединённые Штаты по производству мяса и молока на душу населения. Генеральный секретарь, как это часто бывало в советской истории, сначала принял решение, а потом потребовал от статистиков экономических обоснований. Когда подготовленная Центральным статистическим управлением справка легла на стол Хрущёву, он пришёл в ужас. Оказалось, что производительность сельского хозяйства в СССР уступает американской в три раза.
На самом деле даже эта цифра была приукрашена. Реальная производительность труда в советском сельском хозяйстве была ниже американской в 3,75 раза. Экономисты, копнувшие глубже, называли ещё более страшную цифру — 4,5 раза, причём по производству зерна отставание составляло два с половиной раза, а по продукции животноводства — от восьми до десяти раз.
Хрущёв увидел корень проблемы в раздробленности сельского хозяйства по мелким колхозам, а ключ к её решению — в создании крупных хозяйств и в преобразовании колхозов в совхозы. Соответствующее решение было принято в 1958 году Президиумом (тогдашним названием Политбюро) ЦК КПСС. Показательно, что укрупнение агропредприятий коснулось в основном нечернозёмной зоны европейской части РСФСР — Северо-Западного, Центрального и Волго-Вятского экономических районов, частично также Урала, Сибири и Дальнего Востока. То есть только российских регионов, не затрагивая союзные республики. По мысли организаторов, реформа должна была привести к росту производства в сельском хозяйстве. Однако желаемых результатов достигнуто не было, а после снятия Хрущёва мартовский пленум ЦК КПСС 1965 года осудил ликвидацию колхозов и превращение их в совхозы как ошибочную, «волюнтаристскую» политику.
Уравниловка и её последствия
Казалось бы, приход к власти Леонида Брежнева и критика хрущёвского волюнтаризма должны были изменить курс. В 1966 году были отменены ненавистные колхозникам «трудодни» и введена гарантированная заработная плата. При всём своём несомненном либерализме эта мера имела и негативный экономический эффект — материальная заинтересованность колхозников перестала зависеть от непосредственных результатов их труда. Положение крестьян уравнивалось с положением городских рабочих, что подрывало саму основу сельскохозяйственного производства, где личная заинтересованность всегда играла решающую роль.
Но настоящая катастрофа была ещё впереди. В 1968 году Министерство сельского хозяйства СССР утвердило «Правила застройки сельских населённых пунктов РСФСР». Заметим, что союзное министерство распоряжалось поверх российского, и в этих правилах впервые появилось зловещее понятие «неперспективные сёла». А 1 сентября того же года вышло совместное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР по вопросам строительства в сельской местности, в основе которого лежали упомянутые правила. Страна принялась методично уничтожать собственную глубинку.
Приговор без права обжалования
Сразу вслед за этим постановлением прекратилось строительство новых и капитальный ремонт уже существующих школ, больниц, других объектов инфраструктуры в мелких сельских населённых пунктах, лежащих в стороне от дорог. Прекращалось автобусное сообщение с ними. Люди из таких деревень подлежали переселению в более крупные сёла, в «главные усадьбы» колхозов и совхозные посёлки. Формально никто никого не выселял насильно. Но когда в деревне закрывали школу, магазин, медпункт и отменяли автобус, жить там становилось просто невозможно.
После того как мелкие сёла были поставлены в такие условия, их ещё легче было объявить «неперспективными». Это предусматривало постановление ЦК и Совмина в марте 1974 года «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства нечернозёмной зоны РСФСР». Согласно ему, в этой зоне планировалось оставить лишь около 29 тысяч сельских населённых пунктов из 143 тысяч существовавших. Представьте себе эту цифру: подлежало ликвидации 114 тысяч российских деревень — восемьдесят процентов. В 1976 году новое постановление тех же органов призвало ускорить ликвидацию «неперспективных» поселений. Страна с маниакальным упорством продолжала уничтожать собственное сельское хозяйство, корни, традиции — ту Россию, которая кормила её веками.
Второе раскулачивание
Укрупнение сёл и переселение жителей происходило очень медленно. Крестьяне, наученные горьким опытом коллективизации, пассивно сопротивлялись. По сути, это была вторая кампания раскулачивания в России, только на этот раз крестьян раскулачивали не через высылку в Сибирь, а через снос их домов и переселение в совхозные посёлки. До упразднения советской власти она не была завершена, а после 1992 года прекратились бюджетные вложения в развитие не только «неперспективных» сёл, но и российского сельского хозяйства как такового.
Переселяемые в крупные совхозные посёлки крестьяне — где не было возможности вести подсобное хозяйство — теряли связь с землёй и с плодами своего труда, превращались в государственных наёмных рабочих. Именно это приближение образа жизни тружеников села к городскому трактовалось в партийных документах как прогрессивное «магистральное развитие». Ликвидация последних остатков традиционного крестьянского быта приводила к миграции населения преимущественно в города, куда раскулаченных сельчан тянуло больше, так как уровень жизни там был всё равно выше, чем в гигантских совхозах.
Историки согласно отмечают, что кампания по ликвидации «неперспективных» деревень и концентрация сельскохозяйственного производства в крупных агропредприятиях не привели к желаемому подъёму производительности сельского хозяйства. Темпы роста сельскохозяйственного производства в РСФСР неуклонно снижались. Если в восьмой пятилетке (1966–1970) они составляли в среднем 8,4 процента в год, то в одиннадцатой (1981–1985) — всего 1,1 процента. Цифры говорят сами за себя: политика уничтожения малых деревень не принесла ничего, кроме упадка.
Почему это произошло
На курс по ликвидации «неперспективных» деревень действовали и более глубокие процессы. В индустриальную эпоху благосостояние городских жителей неизменно росло быстрее, чем у сельских. Советская политика же базировалась на принципах социального равенства. Недостаточный жизненный уровень на селе предполагалось поднять до городского административными мерами. Значительно проще казалось сселить всех крестьян в небольшое количество «агрогородов», чем строить дороги до каждой маленькой деревни, а также школы и медпункты в них.
К этому добавилось стремление самих крестьян к повышению своего жизненного уровня путём переселения в города. Всё это вместе привело к упадку сельского хозяйства и к вымиранию множества русских деревень, поскольку никаких экономических механизмов, стимулирующих рост сельскохозяйственного производства, так и не было создано. Деревню загоняли в гигантские хозяйства, лишали её самостоятельности, разрывали связь крестьянина с землёй — и удивлялись, почему она перестаёт работать.
Сегодня, десятилетия спустя, мы видим итоги этой политики. Заброшенные деревянные церкви на высоких берегах рек, заросшие бурьяном поля, редкие островки жизни там, где когда-то кипела работа. И понимаем: уничтожая деревню, страна уничтожала себя. Потому что село было не просто местом производства продуктов — оно было хранителем языка, традиций, самого духа русской жизни. И этот дух не удалось переселить в казённые совхозные квартиры с центральным отоплением и без подсобного хозяйства. Он остался там, под открытым небом, среди руин когда-то живых домов.
