12 марта 1947 года президент Гарри Трумэн поднялся на трибуну Конгресса. Его речь длилась недолго, но слова, произнесенные в тот день, разделили историю XX века на «до» и «после». Еще вчера США и СССР были союзниками, вместе громившими нацизм. Утром 12 марта Америка объявила «холодную войну». И, в отличие от многих политических деклараций, эта война началась немедленно.
«Сдерживание»
Доктрина Трумэна не была абстрактной философией. Это была инструкция к действию. Ее главная цель формулировалась почти инженерно: создать вокруг Советского Союза плотное кольцо государств, полностью подконтрольных Вашингтону. Не союзников — именно подконтрольных.
Механика была отточена до цинизма. США предлагали странам, разоренным войной, колоссальную финансовую помощь. Но взамен требовали не просто дружбы, а суверенитета. Греция, где немцы сожгли больше тысячи деревень и уничтожили всю инфраструктуру, выбор делала под свист пуль гражданской войны. Турция, десятилетиями балансировавшая между империями, соглашалась стать «непотопляемым авианосцем» у южных границ СССР. Корея, разделенная по 38-й параллели, превращалась в передовую.
Трумэн говорил Конгрессу о «свободных народах, сопротивляющихся давлению», но в реальности выстраивалась геополитическая блокада. И главным страхом было даже не оружие. В Греции коммунисты уже стояли у дверей власти, опираясь на поддержку соседних Болгарии и Югославии. Если бы пали Афины, следом рухнул бы контроль над проливами Босфор и Дарданеллы. А там — Средиземноморье, распад британской и французской колониальных систем, советские базы в Африке. Для Вашингтона этот сценарий был неприемлем.
План Маршалла
Доктрина Трумэна задыхалась без экономического фундамента. Им стал «план Маршалла» — программа, которую часто романтизируют как акт благородства. На самом деле это был тонко рассчитанный удар.
Европа лежала в руинах, и в этих руинах, как грибы после дождя, росли рейтинги коммунистических партий. Французская компартия, итальянская — они могли прийти к власти легально, через выборы. А победа коммунистов в Париже или Риме означала бы дефолт по многомиллиардным долгам перед США и потерю важнейших рынков сбыта. Советская промышленность, не затронутая войной, вполне могла заменить американскую.
План Маршалла решил проблему изящно. Европа не получала живые деньги — ей давали товары, оборудование, кредиты на закупку всего этого у самих же США. Американские корпорации строили заводы в Европе, создавали рабочие места и, главное, интегрировали европейскую экономику в свою орбиту. Холодная война обрела второе дно — экономическое.
«Весь мир — наша Монро»
В 1823 году президент Монро объявил Западное полушарие зоной исключительных интересов США. Доктрина Трумэна сделала следующий шаг: зоной исключительных интересов объявлялась вся планета.
Трумэн говорил о помощи, но подразумевал право на интервенцию. Он говорил о свободе, но подписал Исполнительный приказ № 9835 — программу проверки лояльности федеральных служащих. За четыре года проверили три миллиона человек. Несколько тысяч уволили. 212 — принудили к отставке. Шпионов не нашли ни одного. Жене Трумэн обещал: «Я не допущу создания у нас НКВД или Гестапо». Но атмосфера в стране необратимо менялась. Маккартизм был уже на пороге.
Прощение как оружие
Самый спорный шаг доктрины — решение о восстановлении Западной Германии. Еще вчера американские солдаты гибли под бомбами люфтваффе, а сегодня Германию накачивали инвестициями, превращая в главного союзника НАТО в Европе.
Логика была железной: лучше вооруженный немец, чем красный француз. Экономическое чудо ФРГ стало возможным не только благодаря трудолюбию немцев, но и потому, что Вашингтон сделал ставку на Бонн как на форпост против «советской угрозы». Вчерашнего врага превращали в щит.
«Собаки и коммунисты»
Трумэн не скрывал своей неприязни. Он терпеть не мог собак, а коммунистов сравнивал с ними. Эта почти бытовая ненависть окрашивала большую политику в мрачные тона.
В своей речи он проводил прямую параллель: нацисты — вчера, коммунисты — сегодня. «Экстремистские меры» прошлого осуждались, чтобы оправдать «сдерживание» настоящего. Трумэн действительно верил, что мир делится на «свободных» и «порабощенных». И свою миссию он видел в том, чтобы не допустить распространения «порабощения».
Доктрина, изменившая мир
Доктрина Трумэна никогда не была формально отменена. Ее принципы — сдерживание, глобальное присутствие, защита «американского образа жизни» — стали основой внешней политики США на десятилетия. НАТО, базы по всему миру, интервенции от Кореи до Вьетнама и Ирака — всё это в известном смысле детища той самой речи 12 марта 1947 года.
Ирония истории. Трумэн, так боявшийся «коммунистического рабства», сам выстроил систему тотальной лояльности у себя дома. Он хотел уничтожить коммунизм, но породил феномен, который политологи до сих пор называют «государством национальной безопасности». Сменились флаги и риторика, но механика глобального влияния, отлаженная тогда, работает до сих пор.
