«Домовой задавит»: почему русские крестьяне не спали на спине — и в чём они оказались правы
Разумеется, крестьянин, валившийся после покоса на сеновал, засыпал так, как падал. Но в деревне существовал устойчивый запрет: на спине не спать, а если уж лёг — жди гостя. И этот запрет, как выясняется, опирался на вещи куда более реальные, чем суеверие.
«Домовой давит»
Главное объяснение, которое давали сами крестьяне, записано сотни раз от Архангельска до Курска: ляжешь на спину — навалится домовой. Сергей Максимов в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903) описывает это как общерусский сюжет. Человек просыпается среди ночи, не может пошевелиться, на груди лежит тяжесть, иногда мохнатая, иногда холодная, иногда дышит в лицо. Полагалось спросить: «К добру или к худу?» — и домовой отвечал, точнее, «ответ» угадывали по ощущению: тёплая рука — к добру, холодная — к беде.
В разных губерниях давил не только домовой. В «Славянских древностях» — этнолингвистическом словаре под редакцией Никиты Толстого — среди запретов, связанных со сном, названы и этот, и его объяснения: на лежащего навзничь садится нечистая сила, кикимора, мара, ночница. Елена Левкиевская, один из авторов словаря, в работах о русской демонологии отмечает: все эти существа действуют одинаково — садятся на грудь и душат, а жертва при этом не может ни крикнуть, ни двинуться. Описание слишком однообразное, чтобы быть просто фантазией.
Что это было на самом деле
У медицины для этого состояния есть название: сонный паралич. Человек просыпается — или думает, что просыпается, — но мышцы ещё не вышли из фазы быстрого сна и обездвижены, а мозг достраивает картину: чьё-то присутствие в комнате, давление на грудь, шаги, тень. По метаанализу Брайана Шарплесса и Жака Барбера (2011), хотя бы раз в жизни это переживает около 8 процентов людей, а среди студентов и психиатрических пациентов — существенно больше.
Самое важное для нашей темы установил канадский психолог Джеймс Аллан Чейн, десятилетиями изучавший сонный паралич: подавляющее большинство эпизодов происходит, когда человек лежит на спине. Это не русская особенность. Американский фольклорист Дэвид Хаффорд в книге «The Terror That Comes in the Night» (1982) собрал рассказы жителей Ньюфаундленда о «старой ведьме», которая садится на грудь спящему, — и они совпадают с русскими описаниями домового почти дословно, включая позу на спине.
Иначе говоря, крестьянин, не умея объяснить, что именно с ним происходит, абсолютно точно определил, когда это происходит. Запрет «не спи на спине — задавит» — это не суеверие, а эмпирическое правило, сформулированное на языке своего времени. Кто соблюдал — тот реже встречался с домовым. Кто пренебрёг — получал подтверждение, что старики были правы.
Как покойник
Второй мотив запрета — другого рода. На спине, лицом вверх, с руками на груди лежит покойник в гробу. Дмитрий Зеленин в «Восточнославянской этнографии» подробно описывает обрядовую сторону похорон: тело кладут на лавку под иконы, на спину, ногами к двери. Отсюда целый набор запретов, которые деревня соблюдала строго: не спать ногами к выходу — так выносят мёртвых; не ложиться на стол; не лежать навзничь, сложив руки.
Логика здесь та же, что и во всей народной магии подобия: кто изображает мёртвого, того смерть может принять за своего. Альберт Байбурин в книге «Жилище в обрядах и представлениях восточных славян» (1983) показывает, как в избе каждое место и каждая поза имели прочтение — и поза покойника была зарезервирована для покойника. Живому она не полагалась.
Было и третье объяснение, более редкое: у спящего на спине человека приоткрывается рот, а через рот, по народным представлениям, душа покидает тело во время сна и возвращается перед пробуждением. Лежать навзничь с открытым ртом — значит облегчить ей дорогу туда и затруднить обратно.
Лавка и печь
Теперь сугубо практическая сторона, о которой этнографы пишут меньше, но которая объясняет не меньше. Где спал крестьянин? Кровать в русской избе появилась поздно — Марина Громыко в книге «Мир русской деревни» (1991) отмечает, что ещё в конце XIX века она была приметой зажиточных семей и часто служила скорее парадной мебелью. Спали на печи, на полатях — настиле под потолком между печью и стеной, на лавках вдоль стен и на полу.
Лавка — узкая. На ней можно лежать на боку, прижавшись спиной к стене; на спине с неё падают. Полати — широкие, но на них укладывались вповалку, по трое-четверо, тесно, зимой ещё и в одежде. На печи — горячо снизу, и к лежанке прижимаются боком, подтянув колени. Человек, который спит рядом с другими людьми в тесноте, инстинктивно сворачивается. Поза на спине требует простора — а простора у крестьянина не было.
Добавим одежду: спали в том, в чём ходили, подложив под голову что придётся. И добавим холод: избы топились по-чёрному или вполнакала, и ночью тепло сохраняли, сворачиваясь калачиком. Запрет на сон навзничь ложился на быт, который и без запрета не располагал к такой позе.
Храп и дыхание
Есть и ещё одно соображение, которого крестьянин не формулировал, но ощущал. Сомнологи давно знают, что на спине люди громче храпят и чаще испытывают остановки дыхания во сне — язык и мягкое нёбо под собственной тяжестью смещаются назад и перекрывают дыхательные пути. Сегодня пациентам с апноэ советуют спать на боку, а кому не помогают советы — пришивают теннисный мяч к спине пижамы.
В избе, где на десяти квадратных метрах спали шесть-восемь человек, храпящий на спине мужик был общественной проблемой, и его переворачивали локтем. Но было и другое: человек с ночным удушьем просыпался с ощущением, что его душат, — то есть снова встречался с домовым. Два разных физиологических явления вели к одному и тому же выводу.
Что говорили врачи
Народный запрет неожиданно совпал с учёной медициной. Средневековые регимены — от арабских врачей до Салернского кодекса здоровья — рекомендовали спать на боку, сначала на правом, потом на левом, и предостерегали от сна навзничь как вредного для желудка и головы. Переводные лечебники, ходившие в России с XVII века, воспроизводили эти рекомендации. Так что крестьянская бабка и учёный лекарь, не зная друг о друге, советовали одно и то же — просто бабка объясняла это домовым, а лекарь — движением соков в теле.
