Донское казачье войско было одним из самых многочисленных и наиболее известных в Российской империи. Его история была овеяна легендами, а вольный дух воспевался в песнях и сказаниях. Неудивительно, что у донцов сложилось особое мнение о себе самих, которое, впрочем, не всегда распространялось на их «собратьев по оружию». Так какие же казачьи войска донцы не считали себе ровней и за что?
Самое первое и самое лучшее
Основа для этой убежденности была весомой. Старшинство Донского казачьего войска официально велось с 1570 года, когда царь Иван Грозный направил свою грамоту казакам, жившим на Северском Донце. Это была самая древняя из найденных официальных бумаг, закреплявшая отношения между Вольным Доном и Москвой. Донцы по праву считали себя первопроходцами. Согласно одной из версий, именно из их среды вышли партии казаков, основавшие в конце XVI века Терское и Яицкое войска. Они были старшими братьями для многих.
Долгое время они не присягали царю, считая свою службу добровольной и идя на нее «из чести». И только в 1671 году, после череды событий, донцы наконец присягнули на верность русскому государю.
«Не люди, а черти с Днепра»
Самыми близкими соседями, но при этом и самыми непримиримыми соперниками донцов были запорожцы. Это были два гиганта казацкого мира, которые смотрели друг на друга с плохо скрываемым презрением.
И дело было не только в территориальных спорах, которые доходили до серьезных стычек из-за земель в верховьях Кальмиуса. Гораздо глубже были различия в самом укладе жизни. Донцы к концу XVII века — это патриархальные, семейные казаки, основательно осевшие на земле, занимавшиеся сельским хозяйством и ремеслами. Они жили в станицах, чтили старейшин и были вполне зажиточными людьми.
Запорожцы же представали перед ними сборищем «лыцарей-гулящих». Их знаменитая Сечь была военным лагерем, куда женщинам вход был заказан. Жили они за счет военной добычи и набегов, презирали земледельческий труд и служили тому, кто больше заплатит — полякам, туркам или русским. Для домовитого донца такой образ жизни был диким. Сам донской казак при случае мог обозвать запорожца «псяюхой», а его супругу — донскую казачку — от такой клеветы могла спасти только кровная месть.
«Окавказившиеся» и «стряпанные»
Не жаловали донцы и терцев. Те тоже были по происхождению донскими казаками, но, осев на гребнях Кавказских гор, быстро переняли множество обычаев, одежды и повадок от местных народов. Усатый донец в синей черкеске с газырями, возможно, и сам был щеголем, но терскую «окавказившуюся» моду считал признаком утраты истинных казачьих корней. А их слишком тесные контакты с горцами, которых донцы издавна считали врагами, часто воспринимались как предательство.
Особое высокомерие донцы проявляли по отношению к так называемым «стряпанным» или «мужицким» войскам, которые были искусственно сформированы из бывших однодворцев, крестьян и разных разночинцев уже в XVIII–XIX веках по воле императоров. Речь идет об Оренбургском, Астраханском, Сибирском и особенно о Кубанском казачьем войске.
Последнее воспринималось донцами как досадная насмешка. Кубанское войско было создано на основе потомков запорожцев — тех самых «нелюдей», которых они не считали себе ровней. Сама идея того, что какая-то «черноморская» братия может называться казаками, вызывала у них улыбку.
Живое напоминание
Подобное отношение порой доходило до откровенного бытового хамства. Вот, например, как описывал встречу донцов и забайкальцев в начале XX века очевидец. Когда в город прибыл 40-й Донской полк, его казаки, гордившиеся своей богатой историей, отказались от скромных квартир, в которых жили забайкальцы, и потребовали лучшие. Они свысока поглядывали на своих «коллег», посмеивались над их малорослыми лошадьми и отпускали обидные шутки. Восседая на высоких холеных конях, рослые и одетые с иголочки, они выглядели, как белая кость, рядом с «невзрачными и спокойными» сибиряками.
