Трёхгранный штык — один из немногих предметов, по которому русского солдата узнавали в любой европейской армии с XVIII века до середины XX. О нём ходят легенды: что его якобы запретила Гаагская конвенция, что рана от него не заживала, что придумали его специально, чтобы наносить увечья. Почти всё это неправда. Но правда интереснее.
Не русское изобретение
Первым делом стоит отделить миф от факта. Игольчатый штык с трёхгранным клинком — не русская выдумка. В конце XVII века во Франции появился втульчатый штык: трубка надевалась на ствол, и мушкет оставался пригодным для стрельбы. Клинок у такого штыка сразу стал гранёным — трёхгранным или ромбическим. Знаменитый британский мушкет Brown Bess, с которым англичане воевали от Квебека до Ватерлоо, комплектовался именно трёхгранным штыком. Такие же стояли на прусских, австрийских, французских ружьях.
То есть в XVIII веке трёхгранный штык был общеевропейской нормой. Россия его не изобрела — Россия его не бросила. Европейские армии во второй половине XIX века одна за другой перешли на штык-нож с плоским клинком, а русская пехота держалась за иглу до 1940-х. Именно поэтому «русский штык» стал восприниматься как нечто особенное: он задержался на полвека дольше, чем у всех.
Три грани вместо кузнечного искусства
Почему вообще клинок делали гранёным? Ответ в сопротивлении материалов. Плоский клинок при ударе в кость или ремень снаряжения гнётся. Гранёный профиль с рёбрами жёсткости работает как балка: при том же весе он несравнимо устойчивее к изгибу. Солдат, который колет штыком, вкладывает в удар вес тела и массу ружья — около четырёх с половиной килограммов. Плоское лезвие на таком усилии нередко сворачивалось, игольчатое — нет.
Второе соображение — производство. Трёхгранный штык проще и дешевле ковать: это пруток, которому придают профиль и затачивают конец. Не нужна рукоять, не нужен точный спуск лезвия, не нужны ножны. Для армии, которая считала бюджет в сотни тысяч ружей, это было решающим аргументом.
Третье — назначение. Игольчатый штык умеет только одно: колоть. Он не режет, не рубит, им не откроешь банку и не срежешь ветку. Для западных армий, где солдат всё чаще стрелял, а штык становился скорее инструментом, этот недостаток перевесил. Для русской армии, где штык оставался оружием боя, это было достоинством: колющая рана глубже и опаснее рубленой.
Трёхгранный или четырёхгранный?
Здесь стоит внести уточнение, которое часто пропускают. Собственно трёхгранный штык стоял на русских гладкоствольных ружьях образца 1808 и 1828 годов, на винтовках Крымской войны, на берданке № 1. Винтовка Бердана № 2 1870 года получила уже четырёхгранный игольчатый штык с долами. И знаменитая трёхлинейка Мосина 1891 года — тоже. Тот самый штык, с которым русский солдат прошёл Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную, в сечении имел четыре грани.
В народной памяти всё слилось в «трёхгранный», и это понятно: принцип тот же, игла есть игла. Но если говорить строго, легендарный штык Мосина — четырёхгранный, длиной около полуметра, с клинком в 430 миллиметров. Его конец был заточен плоско, и это не случайность: он служил отвёрткой при разборке винтовки. Долы на гранях — не «кровостоки», как любят говорить в интернете, а рёбра, которые облегчают клинок без потери жёсткости.
Пристрелян со штыком
Важнейшая деталь, которую редко объясняют: трёхлинейка пристреливалась с примкнутым штыком. Русский устав требовал, чтобы пехотинец носил винтовку со штыком постоянно — в походе, на посту, в бою. Снимать его полагалось лишь для чистки и при езде в вагонах. Соответственно, баллистика ствола рассчитывалась с учётом массы штыка на дульной части: без него винтовка давала уход пули.
Так игольчатый штык стал не съёмной деталью, а частью конструкции. Длина пехотной винтовки со штыком превышала 1700 миллиметров — почти два метра стали, которые солдат держал перед собой. В рукопашной это давало преимущество в дистанции над любым штык-ножом.
Рана, которую не зашить.
Медицинская сторона — тот пласт, где легенды особенно густы. Правда в том, что колотая рана от гранёного клинка действительно тяжелее, чем от плоского. Плоский клинок оставляет разрез — его края можно свести и зашить. Гранёный штык оставляет узкий глубокий канал с рваными краями: ткани не разрезаются, а раздвигаются и рвутся. Такой канал плохо дренируется, в нём скапливается кровь, и в довоенной полевой хирургии подобные ранения действительно чаще давали нагноение.
Но никакого особого «замысла» здесь нет. Это свойство любого колющего оружия — от шила до стилета. Штык не проектировали, чтобы увечить; его проектировали, чтобы убивать с одного удара и не ломаться. То, что рана получалась тяжёлой, — следствие, а не цель.
Миф о Гаагской конвенции
Самая живучая легенда: трёхгранный штык запрещён международным правом как негуманное оружие. Достаточно открыть тексты конвенций, чтобы убедиться — ничего подобного там нет.
Петербургская декларация 1868 года запретила разрывные пули весом менее 400 граммов. Гаагская декларация 1899 года — пули, легко разворачивающиеся в теле, те самые «дум-дум», и удушливые газы. Гаагские конвенции 1907 года о законах сухопутной войны говорят о запрете оружия, причиняющего «излишние страдания», но ни штыки, ни их сечение нигде не упомянуты. Женевские конвенции 1949 года и Дополнительные протоколы 1977 года тоже обходят штыки молчанием.
Откуда миф — понятно. Трёхгранный штык выглядит зловеще, рана от него плохая, и в какой-то момент кто-то решил, что столь страшную вещь просто обязаны были запретить. Игольчатые штыки ушли из армий не из-за конвенций, а потому что изменился характер войны.
Чем он пугал
Европейцев пугала не геометрия клинка. Их пугала готовность русской пехоты идти в штыки тогда, когда по всем представлениям следовало стрелять или отступать.
Суворов в «Науке побеждать» формулировал прямо: «Пуля — дура, штык — молодец». Это не презрение к огню — Суворов требовал и меткой стрельбы. Это установка: решает не перестрелка, а сближение и удар. Пока в европейских армиях штыковая атака становилась исключением, в русской она оставалась правилом вплоть до Первой мировой.
При Кунерсдорфе в 1759 году прусская пехота Фридриха, лучшая в Европе, не выдержала контратаки русских батальонов. Под Инкерманом в 1854 году британцы, укрывшиеся в тумане, столкнулись с русскими колоннами в рукопашной и оставили об этом тяжёлые воспоминания: бой шёл штыками и прикладами. В Первую мировую немецкие полевые отчёты особо отмечали упорство русской пехоты в ближнем бою, когда артиллерийский перевес уже должен был решить дело.
Был ещё один психологический момент. Русский солдат носил штык примкнутым всегда. Европеец видел перед собой не стрелка, который при случае может примкнуть штык, а человека, который изначально пришёл колоть.
Почему от него отказались
Великая Отечественная показала и силу, и предел игольчатого штыка. Он выручал в окопных схватках, но солдат, которому нужно было резать, копать, вскрывать ящики, носил при себе ещё и нож. Карабин образца 1944 года получил складной игольчатый штык — компромисс, при котором его хотя бы не нужно было снимать. А в 1949 году вместе с автоматом Калашникова в армию пришёл штык-нож. Эпоха иглы закончилась.
Трёхгранный штык не был ни особо жестоким, ни запрещённым, ни даже исключительно русским. Он был удачным инженерным решением XVIII века, которое русская армия довела до совершенства и не стала менять, пока оно работало. А пугало европейцев не остриё — пугал тот, кто его держал.
