Две тысячи лет Европа кончалась на Дону. Пока пленный швед не передвинул её на Урал
Турист, выезжающий из Екатеринбурга по Московскому тракту, через семнадцать километров видит стелу «Европа — Азия», фотографируется, стоя одной ногой на каждом из двух континентов, и едет дальше. Гор вокруг он при этом не замечает: граница проходит через невысокий водораздел, покрытый сосняком. Это первая странность уральской границы. Вторая серьезнее: до начала XVIII века никто в мире не считал Урал границей чего бы то ни было. Решение принимали конкретные люди, и у них были конкретные причины.
Две тысячи лет по Дону
Делить единый материк на Европу и Азию придумали греки, и делили они его по воде. Геродот в V веке до нашей эры перечисляет варианты — реку Фасис в Колхиде и реку Танаис, то есть Дон, — и честно пишет, что сам не понимает, зачем одну землю называть тремя именами. Сомнение не прижилось, граница по Дону прижилась. Ее закрепил Птолемей, ее унаследовали римляне, и средневековые карты-«Т в О», где три континента вписаны в круг, рисовали перекладину буквы Т ровно по Танаису.
Эта схема прожила невероятно долго. Еще в атласе Меркатора конца XVI века Европа заканчивается на Дону. Все, что лежит восточнее — Казань, Пермь, Вятка, — числится Азией. Иными словами, Москва была европейским городом, а Нижний Новгород — почти пограничным.
Урал европейские географы знали смутно. Античная традиция помещала где-то на севере Рифейские, или Гиперборейские, горы, но где именно — никто не представлял. Русские источники называли хребет просто Камнем, а австрийский дипломат Герберштейн в 1549 году записал звучное местное выражение «Земной пояс». Но ни Камень, ни Пояс никто не предлагал считать рубежом континентов. Когда в XVII веке картографы стали отодвигать границу восточнее Дона, они выбирали снова реки — Волгу, Каму, Печору, Обь. Горы в этой роли не рассматривались.
Пленный швед
Человек, который впервые провел границу по Уралу, не был ни русским, ни географом по образованию. Филипп Иоганн фон Страленберг — шведский офицер, попавший в плен под Полтавой в 1709 году и проведший тринадцать лет в Тобольске. Он не терял времени: учил языки, собирал материалы, участвовал в экспедиции Мессершмидта и составлял карту Сибири. Вернувшись домой, он издал в Стокгольме в 1730 году книгу «Северная и восточная часть Европы и Азии», где предложил считать рубежом Уральский хребет. На юге, где горы кончаются, линия у него шла дальше по рекам к Волге и Дону — этот южный участок потом оспаривали еще сто лет.
Одновременно к той же идее пришел Василий Татищев, и пришел с другой стороны. Татищев с 1720 года управлял уральскими горными заводами и знал хребет не по картам, а ногами. В «Общем географическом описании всей Сибири» он не только поддержал Урал как границу, но и дал ей обоснование, которого у Страленберга не было. Татищев заметил, что по разные стороны водораздела текут разные реки — одни в Каму и Волгу, другие в Обь, — и в этих реках водится разная рыба. По-разному выглядят леса, различается климат. Иначе говоря, он первым попытался объяснить, почему граница здесь естественна, а не просто удобна. Татищев же, кстати, настаивал на приоритете: по его словам, идею он высказал Страленбергу еще при встрече в Сибири. И именно с его сочинений название «Урал», взятое из башкирского языка, вытесняет в русском обиходе старый «Камень».
На юге Татищев провел линию по реке Яик, нынешнему Уралу, до Каспия. Этот вариант в итоге и стал наиболее распространенным, хотя споры о нем не кончились до сих пор.
Зачем это понадобилось Петербургу.
Географически новая граница была не хуже и не лучше прежних. Но она появилась ровно тогда, когда была нужна. Петр I строил Россию как европейскую державу, и это требовало не только флота и бритых подбородков, но и карты, на которой страна выглядит правильно. Если Европа кончается на Дону, Россия — азиатское государство с европейской окраиной. Если на Урале — все наоборот: Москва, Петербург, Казань, Пермь оказываются в Европе, а Сибирь становится тем, чем для Британии была Индия. Европейская метрополия и азиатские владения.
Этот сюжет подробно разбирал географ Марк Бассин: уральская граница была не открытием, а решением, и решение это отвечало на политический запрос. Татищев, государственный человек петровской школы, едва ли думал об этом в таких словах, но его аргументы про рыбу и леса легли на благодатную почву. Европа охотно приняла новую черту — Страленберга читали, его карту перепечатывали, и уже к концу XVIII века Урал как граница стал общим местом в географии.
Геология оказалась на стороне Татищева
Самое любопытное, что через полтора века наука нашла для этой условной линии вполне серьезное основание, о котором ни Татищев, ни Страленберг не могли знать. Урал — это шов. Около трехсот миллионов лет назад, при сборке суперконтинента Пангеи, здесь столкнулись два древних материка: Восточно-Европейская платформа, на которой лежит вся европейская Россия, и сибирско-казахстанские блоки. От столкновения поднялись горы, которые за сотни миллионов лет стерлись до нынешних невысоких хребтов. Под ногами туриста у стелы на Московском тракте проходит реальная граница между двумя литосферными плитами, а не просто водораздел.
Ни одна река такого основания не имеет. Дон, Волга и Обь текут по осадочным равнинам и за геологическую историю меняли русла многократно. Урал стоит на месте триста миллионов лет. Если континенты все же делить — а это по-прежнему скорее культурная условность, чем природный факт, — то Татищев, выбрав горы, попал точнее, чем греки с их Танаисом.
Где кончается граница
Проблемы начинаются там, где кончаются горы. Севернее Полярного Урала хребет уходит в Карское море, и большинство географов ведут границу по нему до пролива Югорский Шар, отдавая Новую Землю Европе. На юге хуже. Хребет затухает в оренбургских степях, и дальше возможны варианты: по реке Урал до Каспия, как у Татищева, или по горам Мугоджары и реке Эмбе, как предложила экспедиция Русского географического общества в 2010 году, доказывая, что Мугоджары — геологическое продолжение Урала, а река ему просто подвернулась. От Каспия к Черному морю тоже нет согласия: одни ведут черту по Кумо-Манычской впадине, где когда-то плескался пролив, другие — по главному водоразделу Кавказа, отправляя Эльбрус в Европу или Азию в зависимости от учебника.
Всемирных правил здесь нет. Международный географический союз не утверждал границу континентов и не собирается, потому что континент — не физический объект. Каждая страна и каждый атлас решает сам. В России решение Татищева держится почти триста лет, и причина не в том, что оно единственно верное, а в том, что оно оказалось удобным для всех: государство получило европейский статус, геологи — тектонический шов, а Урал — несколько десятков обелисков вдоль всего хребта, первый из которых, чугунный, поставили у Первоуральска в 1837 году к проезду наследника престола.
