На Большой государственной печати Ивана IV 1577 года, самом сложном гербовом памятнике XVI века, двуглавый орёл изображён дважды. На лицевой стороне у него на груди всадник, поражающий змея. На оборотной — на том же месте, в том же щитке — единорог. Зверь, которого никто никогда не видел, занял место рядом с Георгием Победоносцем и продержался там почти полтора столетия.
Когда появился зверь
Печати московских великих князей до середины XVI века обходились без единорога. Иван III в 1497 году соединил на двусторонней печати всадника и двуглавого орла — этого хватило его сыну и внуку. Единорог, которого русские источники зовут «инрог», появляется при Иване IV в начале 1560-х годов. Нина Соболева, автор фундаментальных «Очерков истории российской символики», относит первые документированные оттиски к 1561 году. Самый известный ранний памятник — золотая булла, привешенная к договору с Данией 1562 года: на одной стороне орёл с всадником, на другой — орёл с единорогом в щитке.
С этого момента инрог сопровождает Ивана до конца царствования. Он есть на печати 1577 года, окружённой двадцатью четырьмя эмблемами земель Московского царства, и на малых печатях, которыми скреплялись грамоты. Пушечный мастер Андрей Чохов в 1577 году отлил большую осадную пищаль «Инрог» с рельефным единорогом на стволе — она хранится в Артиллерийском музее в Петербурге. Единорог появился на оружии, на дворцовой утвари, позже — на саадаке Большого наряда Михаила Фёдоровича. При Годунове, Шуйском и первых Романовых он оставался на государственных печатях и исчез из гербового обихода лишь к концу XVII века.
Иными словами, перед нами не прихоть одного царя, а символ, продержавшийся при пяти династических поворотах. Такое не случается с картинкой, у которой нет смысла. Вопрос в том, какого.
Версия первая: Псалтирь
Главный аргумент в пользу церковного происхождения эмблемы — сам Иван Васильевич. Царь знал Священное Писание так, как мало кто из русских государей, и письма его Курбскому пестрят цитатами из псалмов. А в церковнославянской Псалтири единорог упоминается не раз. В 21-м псалме: «Спаси мя от уст львовых и от рог единорожь смирение мое». В 91-м: «И вознесется яко единорога рог мой». В 28-м Ливан сравнивается с «сыном единорожим». Для читателя XVI века рог единорога был прямым образом силы и возвышения — того, что даёт Бог избраннику.
К этому добавлялся «Физиолог» — переводной сборник о животных и их символических значениях, известный на Руси с XV века. Там единорог описан как зверь, которого не может взять охотник и который смиряется лишь перед чистой девой. Толкование простое: единорог — Христос, дева — Богородица, и сама история о пленении зверя понималась как аллегория воплощения. Русские азбуковники повторяли: инрог «страшен и непобедим», а «крепость его в розе». Историк Евгений Пчелов, посвятивший российскому гербу несколько монографий, связывает московского единорога именно с этим кругом текстов: зверь символизировал несокрушимую, данную свыше царскую власть. Ивану, первому венчанному царю, такая эмблема подходила идеально — после 1547 года он искал символы, которые отделяли бы его от великих князей и ставили вровень с византийскими василевсами.
Версия вторая: взгляд на Запад
Александр Лакиер, автор первой русской научной «Геральдики» 1855 года, считал иначе: единорог заимствован из европейской эмблематики. Аргументы у него были. В западной геральдике единорог к XVI веку стал зверем королевским: он держал шотландский щит, появлялся в гербах немецких княжеств, украшал гобелены французских и бургундских дворов. Москва при Иване IV активно торговала с Англией через Белое море — с 1553 года, со времени экспедиции Ченслера, — и получала с Запада книги, оружие, ювелирные изделия, на которых единорог был делом обычным.
Георгий Вилинбахов, нынешний государственный герольдмейстер, в работах о русской символике осторожно сводит обе линии: европейский единорог и библейский «инрог» для русского книжника XVI века не противоречили друг другу, а подкрепляли один другого.
На Западе зверь означал чистоту и королевское достоинство, в Псалтири — силу Божьего избранника. Московский двор взял то, что в обоих языках читалось одинаково. Доказательств прямого копирования какого-то конкретного европейского образца нет — ни один исследователь такого источника не нашёл.
Версия третья: личная эмблема царя
Есть ещё одно наблюдение, которое трудно обойти. Единорог на печатях Ивана IV занимает место, которое по логике герба принадлежало бы родовому или личному знаку. На лицевой стороне — всадник, старый символ московских князей; на обороте — единорог, новый. Из этого ряд историков делает вывод, что инрог был личной эмблемой первого царя, а не государства. В пользу этого говорит и то, что всадник со временем окончательно закрепился в гербе, а единорог с него ушёл: государство переросло личный знак.
Косвенно подтверждает связь зверя с царской персоной история последних месяцев Ивана. Английский дипломат Джером Горсей, живший в Москве в 1570–1580-х годах, подробно описал, как в 1584 году больной царь велел принести посох из рога единорога, отделанный алмазами, рубинами и сапфирами. Иван сказал, что заплатил за него семьдесят тысяч марок, и приказал лекарям очертить рогом круг на столе и пустить туда пауков — те, по его словам, должны были погибнуть, подтвердив целебную силу рога. Горсей передаёт, что пауки действительно подохли, но сам царь заметил: поздно, рог уже не спасёт. Рассказ, разумеется, принадлежит мемуаристу, склонному к живописности, но сам факт существования посоха из «единорожьего рога» — на деле бивня нарвала — подтверждается описями царской казны: такие предметы в Европе и на Руси ценились дороже золота именно как средство против яда и болезней.
Получается, что для Ивана единорог был не отвлечённой аллегорией. Царь верил в силу его рога, носил её в руке, ставил зверя на печати и на пушки. Эмблема государства и личный оберег в его сознании едва ли разделялись.
Почему единорог ушёл
Наследники Ивана сохраняли инрога на печатях скорее по инерции, чем по убеждению. Борис Годунов, стремившийся подчеркнуть преемственность с прежней династией, оставил его. Михаил Фёдорович в 1613 году принял малую печать с единорогом — для первого Романова любой знак легитимности был на вес золота. Алексей Михайлович ещё использовал печати с единорогом в середине XVII века, но при нём же всадник на груди орла был окончательно осмыслен как Георгий Победоносец, а единорог стал лишним: два зверя на одной эмблеме — слишком много для герба, который начали описывать по европейским правилам.
К петровскому времени инрог исчез из государственной символики вовсе. Пётр, выстраивавший гербовое дело по западным образцам, оставил орла, всадника, короны и цепь ордена Андрея Первозванного. Единорог остался в прошлом — на старых печатях, на стволе чоховской пищали да в церковнославянской Псалтири, откуда, вероятнее всего, и пришёл.
