Брак, которого не хотели оба
История началась с прихоти императора. Павел I, известный своей страстью устраивать судьбы подданных по собственному усмотрению, заметил, что его любимый генерал Пётр Багратион неравнодушен к юной графине Скавронской. Дальнейшее было делом техники: в сентябре 1800 года Екатерине Павловне велели прибыть в Гатчинский дворец в подвенечном платье, где её уже ждали жених и священник . Ни о каком согласии невесты речи не шло. Более того, по свидетельствам, девушка была влюблена в графа Палена, а сам Багратион, которому шёл тридцать пятый год, отнюдь не горел желанием связать жизнь с избалованной светской красавицей .
Брак оказался катастрофой с первого дня. Генерал Ланжерон, знавший обоих, оставил беспощадно точную характеристику: «Багратион был только солдатом, имел такой же тон, манеры и был ужасно уродлив. Его жена была настолько бела, насколько он был черен; она была красива как ангел, блистала умом, самая живая из красавиц Петербурга, она недолго удовлетворялась таким мужем» . Разница в воспитании, интересах и самом образе жизни делала совместное существование почти невозможным. Багратион жил армией. Екатерина Павловна — светом.
Пять лет, которых хватило
Формально супруги прожили вместе около пяти лет. Формально — потому что и в эти годы они существовали в разных мирах. У Екатерины Павловны был собственный штат прислуги, собственные расходы, собственная жизнь. Багратион, по свидетельствам, должен был докладывать о желании зайти на половину жены через её поручика . Унизительная дистанция, которую оба, судя по всему, воспринимали как должное.
В 1805 году княгиня уехала. Официально — лечиться. Фактически — навсегда. Багратион писал ей, просил вернуться, задействовал дипломатов, умолял её друзей повлиять на жену . Она оставалась в Европе, ссылаясь на слабое здоровье. Ответ на его письма был один: она больна, ей нужен воздух, вода, врачи. В Вене, Дрездене, Карлсбаде — везде, где угодно, только не в России, рядом с мужем.
«Обнажённый ангел» и «белая кошка»
В Европе Екатерина Павловна быстро приобрела известность, которая вряд ли обрадовала бы любого мужа. Её прозвали «Le Bel Ange Nu» — «Обнажённый ангел» — за пристрастие к прозрачным платьям, и «Chatte Blanche» — «Белая кошка» — за чувственность, которую она не считала нужным скрывать . Лорд Пальмерстон отмечал в мемуарах, что княгиня носила исключительно белый полупрозрачный индийский муслин, откровенно облегающий фигуру .
Её романы были достоянием всей Европы. В Дрездене её любовником стал Клеменс фон Меттерних — будущий канцлер Австрии, одна из самых влиятельных фигур эпохи. В 1810 году она родила от него дочь Клементину . Гёте, встречавший её в Карлсбаде, восторгался её красотой, когда она начинала новый роман — с принцем Людвигом Прусским, который ради неё разорвал связь с принцессой Сольмс и вскоре погиб в сражении . Ходили слухи и о других связях — с саксонским дипломатом Шуленбергом, лордом Чарльзом Стюартом, принцем Вюртембергским .
Долги, которые платил муж
Самое болезненное в этой истории — не измены как таковые. А то, что Багратион, зная обо всём, продолжал платить по её счетам. Княгиня жила на широкую ногу: открытый дом в Вене, праздники, наряды, экипажи. Князь Куракин, русский посол в Вене, писал с плохо скрываемым раздражением: «Совершенно справедливо, что она делает безумные издержки, которым все удивляются и смеются. Она держит открытый дом и даёт праздники, не будучи к тому принуждена, и никто ей за это не благодарен» .
Багратион продавал имения, заложил орловское имение жены, чтобы отправлять ей деньги . Когда в 1808 году жёнам отличившихся генералов решили вручить награды, а Багратион просил наградить и свою жену, ему отказали. Его самолюбие было уязвлено, но он настаивал: «Она должна быть награждена, потому что она моя жена» . Эта фраза, пожалуй, лучше всего описывает трагедию их брака. Он защищал не женщину, которая его покинула. Он защищал своё имя, в которое она была вписана.
Салон, ставший политическим оружием
Но было бы несправедливо свести биографию Екатерины Багратион только к скандалам. В Вене она создала один из самых блестящих салонов Европы — и, что важнее, сделала его центром антинаполеоновской дипломатии. Не имея никаких официальных полномочий, она фактически заняла пост негласного дипломатического агента. Под её влиянием высшее австрийское общество начало бойкотировать французское посольство. Наполеон, по свидетельствам, видел в ней серьёзного политического противника .
Позже ей приписывали заслугу в том, что она убедила Меттерниха согласиться на вступление Австрии в антинаполеоновскую коалицию. Княгиня хвасталась, что знает больше политических тайн, чем все посланники вместе взятые . Во время Венского конгресса 1814 года она, по некоторым данным, добывала секретные сведения для Александра I, с которым у неё был короткий роман .
Что осталось от «позора»
Багратион погиб в 1812 году, так и не дождавшись возвращения жены. Он заказал перед смертью два портрета — свой и её. Он любил её до конца, насколько вообще можно говорить о любви там, где не было ни близости, ни взаимности, ни даже простого уважения с её стороны.
Екатерина Павловна пережила мужа на сорок пять лет. Она блистала на Венском конгрессе, вышла вторым браком за английского дипломата, умерла в Венеции в 1857 году, почти забытая Россией, которую покинула полвека назад. Дочь Клементина, рождённая от Меттерниха, была официально признана Багратионом — по требованию императора, который заставил его дать ребёнку чужого человека своё имя .
Современники судили её строго. Потомки — ещё строже, закрепив за ней репутацию женщины, опозорившей одного из самых доблестных генералов русской армии. И в этом суде есть своя правда: она действительно бросила мужа, действительно жила на его деньги, действительно выставляла напоказ связи, которые должны были оставаться хотя бы тенью тайны.
Но есть и другая правда. Восемнадцатилетнюю девушку выдали замуж по приказу императора за человека, которого она не любила и который не понимал её. Она не выбирала ни мужа, ни жизни, которую он ей предлагал. Она выбрала только одно — уйти. И заплатила за это репутацией, которую не смогла отмыть до конца жизни. Называть это позором — легко. Понять, что за этим стояло, — труднее. И, возможно, именно поэтому история Екатерины Багратион до сих пор вызывает такой uncomfortable интерес: в ней слишком мало однозначного, чтобы просто осудить, и слишком много боли, чтобы просто оправдать.
