Вечером 30 августа 1918 года во дворе завода Михельсона в Замоскворечье в Ленина стреляли три раза. Через четыре дня «Известия ВЦИК» напечатали десять строк: «Вчера по постановлению ВЧК расстреляна стрелявшая в тов. Ленина правая эсерка Фанни Ройд (она же Каплан)». Ни суда, ни приговора в привычном виде, ни могилы. Из этой пустоты и выросла легенда, которая живёт больше ста лет: Каплан не расстреляли, она сидела в лагерях, её видели на Соловках, в Верхнеуральске, в Свердловске.
Полуслепая террористка
Фейга Хаимовна Ройтблат родилась в 1890 году в Волынской губернии в семье учителя. В шестнадцать лет она уже анархистка и участница подготовки взрыва в Киеве: в декабре 1906-го в гостиничном номере, где она была с любовником и товарищем Виктором Гарским, сработала бомба, предназначавшаяся киевскому генерал-губернатору. Гарский скрылся, Каплан взяли раненую. Военно-полевой суд дал ей смертную казнь, по молодости заменённую бессрочной каторгой.
Дальше — Мальцевская тюрьма и Акатуй, Нерчинская каторга. Там она почти полностью ослепла: зрение пропало в 1909 году, потом частично вернулось, потом снова ушло. В Акатуе она познакомилась с Марией Спиридоновой и от анархизма перешла к эсеровским взглядам. Февраль 1917-го освободил её после одиннадцати лет заключения. Летом она лечилась в евпаторийском санатории для бывших политкаторжан, затем в харьковской глазной клинике Гиршмана, где ей вернули зрение настолько, что она могла ходить без поводыря и различать людей.
Это обстоятельство — центральное для всего дела. Женщина с тяжело повреждённым зрением, которая три раза стреляет в сумерках и дважды попадает.
Что записали в протоколах
Ленина ранили в шею и в руку, третья пуля попала в кастеляншу Попову. Через несколько минут помощник военного комиссара Степан Батулин задержал на Серпуховке женщину с зонтиком и портфелем, которая, по его словам, вела себя странно — стояла у дерева, не убегала. На вопрос, зачем она стреляла в Ленина, ответила, что делать это не собирается объяснять. Это была Каплан.
В ту же ночь и на следующий день её допрашивали Петерс, Скрыпник, Кингисепп и Дьяконов. Протоколы опубликованы в сборнике 2003 года, и в них Каплан говорит одно и то же: «Я стреляла в Ленина. Стреляла по собственному убеждению. Считаю его предателем революции». Мотив — Октябрь и Брестский мир. Об организации не сказала ничего: «Кем послана — не скажу». Настаивала, что действовала одна.
Следствие длилось четыре дня. Браунинг, из которого стреляли, принесли в ЧК только 2 сентября — рабочий Кузнецов подобрал его во дворе завода и держал дома. Баллистической экспертизы никто не проводил: в сентябре 1918-го это было не принято. Опознания стрелка тоже не было — свидетели видели женщину, шофёр Ленина Степан Гиль говорил о «женской руке» с револьвером, но в лицо стрелявшую при следствии Каплан никто не предъявлял. Ляндрес в 1989 году первым систематически показал, насколько дело построено на одном признании.
Расстрел во дворе Кремля.
Единственный подробный рассказ о смерти Каплан принадлежит Павлу Малькову, коменданту Кремля. Он опубликовал его в «Записках коменданта Московского Кремля» в 1959 году. По его словам, 3 сентября секретарь ВЦИК Аванесов принёс ему постановление: расстрелять сегодня. Каплан к этому времени перевели с Лубянки в Кремль, в подвальную комнату под Детской половиной Большого дворца. Мальков вывел её во двор Автобоевого отряда, велел завести моторы машин, чтобы заглушить выстрелы, и застрелил лично. Свидетелем оказался поэт Демьян Бедный, живший в Кремле и вышедший на шум. Тело, как пишет Мальков, по распоряжению Свердлова сожгли в железной бочке в Александровском саду: «Хоронить не будем. Останки уничтожить без следа».
Здесь и начинаются вопросы. Расстрел без письменного приговора суда, исполненный не чекистами, а комендантом, с уничтожением тела и единственным свидетелем-поэтом. Постановления ВЧК, о котором писали «Известия», в опубликованном деле нет — есть только заметка в газете и рассказ Малькова, записанный спустя сорок лет. Для конспирологии это идеальная почва.
Откуда взялись живые Каплан
Слухи о выжившей Каплан пошли ещё в 1920-е и питались двумя источниками. Первый — сама непрозрачность казни. Второй — сходство фигур: в тюрьмах и лагерях сидели десятки бывших эсерок, в том числе с плохим зрением, и любую из них можно было принять за «ту самую».
Наиболее устойчивые версии таковы. Каплан якобы видели на Соловках в конце 1920-х; о ней говорили заключённые Верхнеуральского политизолятора; в послевоенные годы ходил рассказ, что она жила в Свердловске и умерла там в 1940-е. Отдельная легенда гласит, что Ленин лично просил её не расстреливать, и большевики его послушали. Все эти истории объединяет одно: ни одна не опирается на документ. Нет ни личного дела заключённой Каплан в лагерной системе, ни фотографии, ни протокола допроса, ни свидетельства человека, знавшего её до 1918 года и опознавшего после. Есть только пересказы через вторые и третьи руки.
Расследование Генпрокуратуры, начатое в 1992 году, специально проверяло версию о выжившей Каплан. Следователь Соловьёв запрашивал архивы, и никаких следов её существования после 3 сентября 1918 года не обнаружил. Заметка в «Известиях» и рассказ Малькова остаются единственными, зато современными и независимыми друг от друга свидетельствами казни. У Малькова не было причин выдумывать убийство, а у редакции «Известий» — сообщать о расстреле, которого не было.
Настоящая загадка не в этом
Пересмотр дела в 1990-е дал другой результат, который куда интереснее лагерных легенд. Из тела Ленина извлекли две пули: одну в 1922 году при операции немецкого хирурга Борхардта, другую при вскрытии в 1924-м. Экспертиза показала, что стрелять могли из того браунинга, что фигурирует в деле. Но само дело следователи оценили жёстко: расследование 1918 года было поверхностным, опознание не проводилось, вина Каплан установлена только её признанием.
К этому добавляется история 1922 года. На процессе правых эсеров бывший руководитель их боевой группы Григорий Семёнов и его соратница Лидия Коноплёва заявили, что покушение организовали они, Каплан была их исполнительницей, а Коноплёва надрезала пули и обрабатывала их ядом кураре. Историки, включая авторов сборника 2003 года, смотрят на эти показания скептически: к 1922 году и Семёнов, и Коноплёва сотрудничали с ГПУ, и их признания были нужны обвинению для процесса. Кураре на пулях экспертиза не нашла. Борис Орлов ещё в начале 1990-х выдвинул версию, что стрелял вовсе не Каплан, а левый эсер Александр Протопопов, застреленный без суда в ночь на 31 августа, — но и это гипотеза, опирающаяся на косвенные признаки.
В 1996 году Генпрокуратура дело закрыла. Оснований для реабилитации Каплан не нашли: она сама признала, что стреляла, и от признания не отказалась. Но и уверенности, что стреляла именно она, документы не дают.
